был с ней до того короткого мига, когда мир взрывался ослепительной вспышкой, когда он не мог дышать и даже шевелиться. А потом соскальзывал в расслабленное блаженство, лежал рядом, смотрел на Калли и думал: “Моя. Моя женщина. Самая охрененная в этом сраном мире”.
И чувствовал себя самым охрененным от того, что обладал ей.
Грязь обметала низ штанин, но Веррейн уже не смотрит под ноги. Другие изменяющие остались далеко позади – прочесывают кварталы, ищут следы последних тварей. Не выпускают друг друга из виду, готовые броситься на помощь. А он просто идет по осевой погибшей улицы, и те, кто не успел вернуться на Грань, сами сбегаются навстречу.
Сверху прыгает очередная тень. Веррейн отмахивается, не глядя, – он чует, что впереди ждет что-то посильнее. Что-то, с чем может справиться только опытный маг. Маг, в котором бурлит собранная Арканиумом энергия. Маг, способный стереть эту улицу с лица земли, но не способный спасти тех, кто на ней живет.
Жил.
Сердце колотится, как бешеное. Веррейну даже кажется, что оно, презирая анатомию, встало комом у него в горле и не дает ни глотать, ни дышать. Он останавливается, трясет головой, через силу делает несколько глубоких вдохов.
Что это, страх? От мелкой твари, не способной и обычного-то горожанина убить?
На землю падает несколько темных капель – все, что осталось от демона. Человек ли, зверь – те бы выбрали момент, затаились, напали со спины. Но не безмозглые комки ненависти. Демоны знают лишь голод, они умеют утолять его лишь одним способом – дочиста высасывая каждую кроху энергии из своей добычи. Когда проход только открылся, они жрали друг друга. Потом появилась пища получше.
Это – страх, кивает Веррейн своим мыслям. Но не за себя.
Он бросается вперед, закусив губу, мчится так, что болью взрываются мышцы и связки. Два дома и поворот. Длинные полоски материи полощутся на ветру у дома соседей-ткачей. Она захотела жить тут, а не в Арканиуме. Словно они семья, словно они обычные, жалкие, никчемные людишки.
Под ноги попадает вывороченный из мостовой камень, отлетает в сторону, лишая Веррейна равновесия. Он едва не падает, пробегает несколько неловких шагов и останавливается, со всей дури врезавшись в фонарный столб. С трудом выдыхает, пересиливая шок от удара, и отлепляется от шершавого железа. Маленькие чешуйки краски остаются на ладонях, и Веррейн машинально стряхивает их, не отводя взгляда от своего дома.
Дверь открыта настежь. На косяке – три глубокие царапины на уровне глаз и еще три – чуть пониже. Тварь ухватилась за него обеими лапами и ворвалась в дом.
Он осторожно касается торчащей щепки, пытается пригладить ее, поставить на место, но та выскальзывает из пальцев и теряется под ногами. Веррейн никогда не умел ничего иного, кроме разрушения.
– Калли, – тихо зовет он, делает шаг внутрь и останавливается, прислушиваясь.
Тишина.
Успела уйти? Спряталась? Обиделась, что не примчался сразу? Да, он виноват, но должна понимать, что сейчас не стоит…
– Калли!!!
Он орет изо всех сил, глотку дерет сухим, приправленным пылью воздухом. Скулы сводит судорогой, и Веррейн замолкает, давится собственным воем. Как раз вовремя, чтобы услышать даже не стон, а слабый его отзвук.
Под ноги попадает складка ковра, когда Веррейн влетает в тесную, заставленную громоздкой мебелью гостиную. Такую похожую на дом Калли в другом мире, другом времени. В камине уже почти прогорели угли, и ветер, влетевший в комнату вслед за Веррейном, сдувает с них хлопья белесого пепла.
Споткнувшись, он едва не падает прямо к коленям темноволосой девушки. Она сидит в кресле, бледная, как смерть, пытается поднять руку.
Живая, живая…
Веррейн подхватывает тонкую ладошку, прижимается к ней губами. Такая холодная, словно в венах Калли лед вместо крови. Устала, изменяла, защитилась… Ничего. Сейчас он заберет ее отсюда. Все позади.
Дождалась.
– Нет, – шепчет Калли едва слышно, когда Веррейн склоняется над ней, собираясь поднять. Она высвобождает руку, слабо, беспомощно толкает его в грудь.
– Калли, прости, – он хмурится, а в голосе проступает хриплое рычание. – Я больше не брошу тебя. Пойдем.
Он не знает, что добавить. Не время для слов, не время для ссор, не время ни для чего, кроме…
– Уходи! – губы Калли синеют, взгляд плывет, и Веррейн наклоняется еще ниже, лихорадочно пытается нащупать потоки, чтобы не дать уйти, раствориться…
Демон, затаившийся в ее теле, взрывается темным дымным роем. Он поглощает Калли в одно мгновение и всей собранной мощью обрушивается на Веррейна. Им никогда не бывает мало, даже если сожрана изменяющая, девочка-недоучка, только и способная, что отбиться от нескольких мелких врагов и впустить в себя старую, опытную тварь. Понять, что случилось, и удерживать ее, сколько сможет, чтобы хоть как-то помочь тем, кому не успели помочь другие маги.
Он плакал бы, если бы мог. Как тот червяк в створе высоких ворот, в грязи, перемешанной медвежьими лапами. В том мире, где Калли смеялась, танцевала, выходила обнаженная из ледяной воды. Там, где он должен был оставить ее, остаться с ней, забыть про изменение и никогда, никогда не позволить принять то же проклятие.
Но в груди бьется лишь сухое рыдание. Веррейн шарит руками по полу, пытаясь найти хоть одну нить, оставшуюся от Калли, хоть один волосок надежды. Вернуть, спасти, вернуть… Спасти! А под руки попадаются только жалкие обрывки, из которых уже не создать ничего.
Калли…
Вокруг вьется серая потусторонняя мгла. Демон бесится, исходит злобой, набрасывается то сверху, то сбоку, не понимая, почему до сих пор жив этот жалкий комок плоти, почему он лежит, такой беспомощный и такой неуязвимый?
Рыдание становится смехом, и Веррейн выплевывает его прямо в тварь.
Изменение разъедает тело демона, будто кислота. Мощь Нексуса вырывается из тела мага, и противник исчезает, исчезает вместе с тем, что когда-то было Калли. С искрами, которые были ее смехом, ее слезами, ее руками и ее взглядом.
Дальше – провал. Полная пустота там, где должна быть память, как он поднялся, как вышел из дома. Веррейн снова стоит посреди улицы, и нити сил плавятся и дрожат, пытаются отодвинуться от тела мага. Изменение почему-то превратилось в рой черных мух, и он удивляется краем сознания. Что это? Как это?
Надо… идти. Надо что-то делать.
Мгла кружится рядом, как преданный пес на коротком поводке.
Через несколько шатких шагов брусчатка под ногами выпускает очередную тварь. Но Веррейн не успевает даже взмахнуть рукой – коснувшись роя, демон рассыпается на таких же черных мух. Вливается в него, и мглы становится больше.
В голове
