у старинного здания исторического факультета. Мы целуемся, и я выхожу из машины. Улыбаюсь. Он точно опоздает. И всё из-за меня.
— Алсуфьева, он всю твою помаду сожрал. — голос Сашки Щурова звучит насмешливо.
Он стоит с другими одногруппниками, и они дружно ржут над тупой шуткой.
— Завидуй молча! — не стесняясь, тыкаю ему фак и спешу на лекцию.
Пары тянутся бесконечно долго и нудно, так что к концу учебного дня я почти засыпаю. Вообще, я учусь отлично. У меня комплекс перфекциониста. Я всё делаю на отлично. Это не всегда легко, но я справляюсь. Я же умничка.
Выбор на кого учиться никогда не был для меня вопросом. Папа — историк-реставратор и редкий специалист по инкунабулам*. А отец Стаса — коллекционер таких книг. Собственно, так мы и познакомились со Стасом. Правда, тогда мне было лет десять.
Стас всегда называл меня «смешная девочка». Как же меня это бесило! Потом, как-то само собой так получилось, когда я была в выпускном классе, мы начали встречаться вне наших домов. Папа смотрел на это сквозь пальцы, ведь Стас — сын его самого дорого клиента и, что греха таить, уже друга.
Все девочки в школе отчаянно мне завидовали. Ну, да… я же встречалась с парнем, который уже учится в универе на самом престижном факультете. Да, я сама себе завидовала.
— Алсуфьева, хорош мечтать! Твоя мороженка уже превратилась в лужицу. — Дашка ткнула меня локтем в бок, вырывая из бесполезных воспоминаний.
— Ты что-то говорила? — отправляю в рот ложечку божественно вкусного десерта и пытаюсь вклиниться в разговор подруг.
— Да. Мне Лёва вчера предложение сделал. — голос Даши звучит с неприкрытой гордостью.
— Не знаю, завидовать тебе или сочувствовать… — притворно поднимаю глаза к потолку кафе, бездарно расписанному под звёздное небо.
— Ну, ты зараза! — получаю очередной тычок. — А что твой Стасик?
— А мы со Стасиком, — гнусавлю, кривляя голос подруги, — просто встречаемся.
Вру. Нагло вру. Не «просто» встречаемся. Но он ни разу даже не намекнул на возможный брак. Но не буду же я рассказывать всем и каждому, что я-то хочу, а вот он-то — не очень…
В пятницу Стас снова везёт меня в универ.
— Слушай, мои укатили на неделю в Барсу. Весь дом только наш. — соблазнительно улыбается моя любовь.
— И-ии? — я уже предвкушаю, что «иии».
— И мы можем целую неделю провести только вдвоём, не заморачиваясь, что кто-то нас увидит или услышит… — он нагло подмигивает мне.
— Дурак… — смеюсь и отворачиваюсь от него. Мы спим уже давно, но почему-то я всё ещё стесняюсь подобных разговоров и шуток.
После занятий он забирает меня из универа, и мы едем к нему. У Гараниных большой красивый дом. Мечтаю о таком же. Нет, у нас с папой хорошая квартира — большая трёшка с огромным холлом в историческом центре города. Я не жалуюсь. Нам там вдвоём места вполне хватает. Но дом… это хрустальная мечта.
Стас открывает дверь, и мы оказываемся в большом коридоре. Из полутёмной глубины медленно выходит огромный страшный доберман. Он медленно, степенно подходит к нам, цокая когтями по полу, а потом бессовестно тычется мордой в мои ноги, выпрашивая ласки. Я заливаюсь смехом.
— Герда, ты, хотя бы для порядка, сделала вид, что сторожевой пёс. — Стас гладит добреманшу по узкой породистой голове.
Конечно же, мы сразу идём в его комнату. Вся обстановка кричит о роскоши, в которой живут хозяева дома. Мой папа тоже не бедный человек, но до такого уровня ему, всё же, далеко. Или, может, ему просто всё это не интересно…
Руки Стаса ловят меня, губы находят мои, и мысли мигом выветриваются из головы. После улётного секса Стас идёт в ванную, а я заматываюсь в простыни и иду гулять по дому. Обычно кабинет отца Стаса, Льва Дмитриевича, закрыт, но сегодня дверь почему-то чуть приоткрыта. Меня, словно, приглашают внутрь. Осторожно толкаю дверь.
Кабинет отделан в сдержанных тёмных тонах. Спинка большого кожаного кресла высится над тяжёлым дубовым столом. Прохожу и усаживаюсь в него. Хочу представить, каково это — быть человеком такого масштаба. Кресло удивительно мягкое и очень удобное. Усмехаюсь. В нём можно жить.
Взгляд останавливается на двух книгах. Как-то небрежно они лежат одна на другой посередине стола. По старинным переплётам сразу понимаю — инкунабулы. Почему-то меня это не удивляет. Этот дом прекрасно охраняется и даже инкунабулы, которые стоят, как хорошее состояние, можно не прятать. Скорее всего, хозяин этой роскоши просто забыл их на столе.
Ага. Почему тогда меня, молоденькую, наивную, влюблённую дурочку не напрягла эта глупая мысль? Потому что…
Я тянусь, осторожно беру одну из книг. Ни с чем нельзя сравнить удовольствие от осознания, что держишь в руках древность, веху цивилизации… Медленно, осторожно листаю хрупкие листы, рассматриваю шрифты, определяю способ печати. Да, я тоже много знаю об этих древних шедеврах.
Герда, цокая когтями по ламинату, входит в кабинет. На пороге она останавливается, смешно наклоняет голову набок, рассматривая меня. Я улыбаюсь. Доберманша подходит, кладёт голову на колени и смотрит на меня умными глазами.
— Хорошая моя… — глажу её по голове — Пойдём, а то влетит нам за самовольную прогулку по этому музею. — с сожалением возвращаю драгоценную книгу на место и иду назад в спальню.
Неделю я живу в раю с любимым. Но всё хорошее имеет свойство заканчиваться, и перед возвращением родителей Стаса я снова переезжаю к папе. Как же хочется свой, вот такой же, дом, Стаса в качестве любимого мужа и кучу детишек…
Наивная, глупая дурочка… Таким жизнь преподаёт особенно жестокие уроки…
-
* инкунабула — книга, напечатанная в начальную эпоху книгопечатания. По оформлению она похожа на рукописную книгу.
Глава 3
Париж, наши дни
Лёгкая прохлада ночи возвращает меня в реальность. Надо идти домой. Натягиваю туфли и шагаю в метро. Благо, мои апартаменты находятся в пяти минутах ходьбы от него. Вообще, я очень редко работаю на выезде — только для особенных клиентов… Но в этот раз пообещали очень солидный гонорар… Усмехаюсь. Вместо гонорара я получила встречу с тем, кого меньше всего хотела бы видеть. Когда-то я убежала из той жизни, в которой остался он.
В метро на меня обращают внимание. Я уже привыкла к подобным взглядам, но это не значит, что они меня не трогают… У женщин взгляды злые, завистливые, иногда презрительные. У мужчин — липкие, раздевающие. Мне нравится наблюдать, как у них загораются глаза, стоит им представить меня в постели рядом с собой. А
