Через пару дней от моей крысофобии не осталось и следа. Крыса оказалась не «хомяком с хвостом», а поразительно умным животным, не сильно уступающим кошке (или это мне такая глупая кошка в свое время попалась?). Она прекрасно разбиралась в человеческих интонациях и настроении, играла с рукой, как щенок, и приходила меня утешать, когда я грустила: сядет на плечо и что-то тихонько шепчет в ухо, а то и вылизывает соленую щеку.
Спустя неделю непреодолимые обстоятельства (две штуки, белые и пушистые) вынудили меня переименовать Фальку в Фалька. Такое с рыночными крысами бывает: их начинают продавать чуть ли не с трех недель против положенных пяти, когда определить пол крысенка может только наметанный глаз, и обычно «в приданое» к зверюшке идет букет болезней.
К счастью, тогда я об этом не подозревала, а Фальк был таким же живучим и здоровым, как его книжный двойник. Позднее мы убедились, что имя оказывает на характер крысы поразительное влияние. Назови ее Холерой – вырастет тощая лупоглазая глиста, Белочкой – прыгучая трусишка, Кахексией – мышь размером чуть побольше полевки. Из Фалька получился мизантропичный, наглый и кусачий крысак, снежно-белый с черными глазами (ах ты ж моя хасочка!). Меня он по-прежнему обожал, но остальные члены семьи, родственники и гости очень скоро обзавелись памятными шрамами, а Фальк – кучей обидных кличек, которые он высокомерно игнорировал. Муза из него вышла превосходная, только успевай записывать:
«В один прекрасный день Фальк обнаружил, что у хозяйки имеется не только халат, по которому так удобно бегать, цепляясь коготками за махрушки, но и подхалатье. Все утро крысак с восторгом сновал между футболкой и халатом и так проникся этим делом, что выудить его удалось далеко не с первой попытки.
Когда вечером я вернулась к компьютеру и выпустила Фалька из клетки, крысак прямой наводкой взлетел по моей руке до плеча и нырнул за шиворот. Поймать его я не успела – зазвонил телефон.
– Здравствуй, Оля! – загремел в трубке нервный голос свекрови. – Как вы там поживаете?
Как раз в этот момент Фальк обнаружил одно прискорбное обстоятельство: к вечеру потеплело, и футболки под халатом не оказалось.
Я нецензурно взвизгнула. Крысак со столь же гневным воплем ухнул вниз и повис на тесемке между чашечками лифчика, подгребая задними лапками и хвостом.
– Что случилось? – мигом насторожилась свекровь.
– Да этот… мерзкий волосатый самэц…
Фальк быстро сориентировался в обстановке и, подтянувшись, протиснулся в левую чашечку.
– И что же такое он делает? – очень нехорошим тоном осведомилась свекровь.
«Опа! – восхитился Фальк, добравшись до самого потаенного. – Красотища-то какая!»
– Лижет! – взвизгнула я, пытаясь ухом удерживать трубку, одной рукой печатать на компьютере, а второй вылавливать маньяка, который, почуяв облаву, с крысиной ловкостью просочился в правое отделение.
– Где?!
– Там!!! – Я, не выдержав, вскочила и уронила трубку. На ногу мужу, некстати зашедшему в кабинет.
– За что мне такой позор и поношение?! – оскорбленно возопил он.
– Это все он! – поспешила отпереться я, тыча пальцем в волнительно шевелящуюся грудь.
– А ну-ка иди сюда, животное! – Обиженный супруг воинственно сунул руку в «крысиную нору».
Фальк ревниво укусил конкурента за палец.
– Вот мерзавец! – охнул муж и, выдернув руку с зажатым с ней крысом, грозно потряс его перед своим носом. Раскаяния на ушастой морде не наблюдалось ни на один ус. – Ну я тебе сейчас покажу!
– Отпусти, ты его задушишь! – запрыгала я вокруг «конкурентов».
Стоило мужу чуть разжать кулак, как Фальк ловко из него выскользнул, перепрыгнул ко мне на плечо и затаился под волосами.
– А что это у нас телефон на полу валяется? – оглядевшись, спохватился муж.
Когда мы подняли трубку, в ней уже были длинные валокординовые гудки».
Зато книга обогатилась новой сценой.
За полгода я успела перечитать столько литературы о крысах, что стала заправским крысоведом, а дикие подподъездные пасюки, порой перебегающие жильцам дорогу, казались мне старыми знакомыми. Любопытно, что пасюки это тоже почувствовали и шугаться от меня перестали. Иногда даже удавалось покормить их батоном – правда, не с рук, но на метр они подходили без особой опаски. Животное как животное, ничуть не страшнее бродячей кошки или голубя.
Эту идиллию омрачало только одно: я переживала, что бедный Фальк страдает без общества себе подобных, а я не могу уделять ему достаточно времени. Заводить же вторую крысу я не хотела, и когда Фальком стала восторгаться знакомая заводчица – дескать, какой роскошный генофонд! – генофонд был с печалью передан ей. И успешно размножен, на чем моя крысиная эпопея вроде бы закончилась.
Хорошо, что я писала книжку не про змей или, упаси боже, крокодилов. Крокодила в ванне домашние бы точно не выдержали.
![]()
P.S. Крысявка с белыми и пушистыми – далеко не самое страшное, что может подсунуть вам алчный или просто некомпетентнъш торговец. Крысявка с начинкой из еще десятка, куда хуже, особенно если ей всего месяц от роду и она успела простыть на ветру и морозе.
![]()
3. Суровые Минские Заводчики
Не прошло и месяца после разлуки с Фальком, как я с изумлением осознала, что без крысы мне скучно, холодно и одиноко – несмотря на рыбок, кроликов и даже ребенка.
Немного помаявшись, я списалась по Интернету со знакомой по минской выставке, у которой жило несколько крыс. Вообще-то с клубами любителей животных я стараюсь не связываться (увы, зачастую это клубы человеконенавистников), но тут мне захотелось конкретную крысу – черноглазую сиамку или гималайку, редкую в тот момент не только в Минске, но и в Москве.
Знакомая ответила, что сиамок в местном питомнике сейчас нет, зато есть кепочки, вот ссылка.
Крысы были ничего такие, забавные. К сожалению, самую симпатичную крысявку уже забронировали. Я начала присматриваться к ее сестренке, но потом увидела фотографию их матери и разочаровалась. Я люблю длинномордых, как бультерьеры, крыс, а у этой пыся была коротенькая.
– А у вас нет «таких же, но с перламутровыми пуговицами»? – спросила я.
И тут знакомая совершила фатальную ошибку.
– Есть тут у нас один помет… – помявшись, сообщила она. – Только его пока никому не показывают…
Естественно, секретный помет меня безумно заинтриговал. Я стала ныть и клянчить, что ж там за крысы такие, и наконец добилась фотографий.
На одиннадцатой мое сердце екнуло. Крысявка была белоснежная, черноглазая, с темной «кепочкой» и воротником из мелких-мелких пятнышек.
– Все, беру эту!
Подруга замялась.
– Боюсь, тебе ее не продадут, – сочувственно сказала она. – Там очень заводчики суровые…
Это было последней каплей в чаше моей нелюбви к фанатичным заводчикам. Я, дипломированный биолог, недостойна какой-то крысы! Тайное общество минских крысоводов подпольно разводит их и распределяет только среди своих, а простым людям недоступны эти дивные создания!
– Давай координаты, – решительно сказала я. – Сейчас я их сама… разведу!
Получив координаты Суровой Минской Заводчицы (СМЗ) Ани, я с ходу взяла быка за рога, то бишь крысу за хвост.
– Здравствуйте! – медоточиво пропела я в телефонную трубку. – Я хотела бы приобрести у вас крысу № 11 P-помета!
Конец ознакомительного фрагмента.
