Игрушечную машинку Егор увидел сразу на выходе из метро. И остановился на мгновение, разглядывая ждущую у капота хозяйку.
Волосы у нее тоже оказались медовыми. Гладко зачесанные, на затылке они скручивались в тугой бублик учительской прически. Правда, больше ничего чопорного в ней не было: безымянные джинсы, красная ветровка, кроссовки — все вполне демократично.
Егор невольно вздохнул, расставаясь с образом роковой брюнетки.
— Здравствуйте, я Маслов.
Она взглянула на него внимательно и серьезно. Егору стало неловко за мятую рубашку и замызганный рюкзак.
— Меня зовут Ольга. Можно на «ты».
Не искаженный телефонным динамиком, ее голос оказался еще вкуснее. Тембр, заставляющий вибрировать что-то под ложечкой.
— Вам нужно куда-нибудь заехать? За растворителем, например?
— Да нет, у меня все с собой. Если что, оттуда ведь можно вернуться?..
Жалкая попытка Красной Шапочки получить гарантии. Впрочем, с Ольгой он согласен даже на ужастик в стиле Роберта Родригеса.
— Да, конечно. Дубна рядом, да и от Москвы не так далеко.
Чудесные глаза: сине-зеленый кобальт с вкраплениями окиси хрома. Бледная, почти невидимая помада. Высокие скулы. Четкие черты лица.
Егор написал бы ее портрет тушью, хотя тушь слишком резка. Возможно, карандашом, но не угольным — уголь слишком мягок. Пара мазков охры и чуть-чуть сангины — подчеркнуть теплый оттенок волос. Темпера для глаз.
Черт возьми, она была почти идеальна!
И бесстрастна, как гипсовая статуя.
— Часа через три будем на месте.
— Мобильная связь там есть?
— В доме есть.
Что значит — в доме? Собственный ретранслятор, что ли, мимолетно кольнуло Егора и тут же забылось.
В автомобильчике пахло свежо и чуть горьковато. За окнами потянулись однообразные равнины, скучные проплешины нерастаявшего снега чередовались с унылыми болотами. Мокрые поселки жались по краю шоссе. Из магнитофона звучал бесконечный свинг, а ветер горстями бросал в лобовое стекло мокрый снег.
Ольга вела машину с автоматизмом киборга. Если бы это было кино, то кино про большую подставу, подумал Егор и неожиданно задремал.
Ему снился желтый туман, дымные клубы которого подсвечивало закатное солнце. Его пальцы касались холодного камня, а в ушах стоял низкий гул, от которого ныли зубы. Егор повернул голову, увидел в тумане мраморное лицо статуи и без удивления узнал в нем Ольгины черты.
Он продирался сквозь неохотно расступающийся туман. И когда до статуи оставался всего лишь шаг, мраморные глаза распахнулись, сияя изумрудным светом. Холодные губы разлепились и произнесли:
— Мы почти дома.
Егор вздрогнул и очумело заморгал, пытаясь сообразить, где находится.
Автомобиль въезжал в коттеджный поселок. Кирпичные дома самой безумной архитектуры были натыканы столь густо, что хоть записками перебрасывайся из форточки в форточку. Готические стрельчатые окна соседствовали с застекленными футуристическими беседками, тяжелые восьмиугольные башни — с модерновыми «ласточкиными гнездами» под остроконечными крышами, что-то вроде альпийского шале — с чем-то вроде средневековой крепости. Лишь материал радовал единообразием: красный Кирпич и зеленый шифер.
Развалюшка у дремучего леса, кажется, превращалась в новорусский эклектический особнячок.
— Нам не сюда. — Мгновенный призрак улыбки коснулся Ольгиных губ. Или ему показалось?
За кирпичным буйством открылась улица хорошо сохранившихся, но несомненно старых построек. Ольга лихо притормозила у двухэтажного бревенчатого домика, выкрашенного зеленой краской. Сквозь щели в дощатом заборе виднелась дорожка из розовых плиток, мокрые голые кусты и голая бетонная стенка гаража.
Ольга стремительно перебрала кнопки мобильника и произнесла в трубку:
— Я вернулась.
В ту же секунду ворота гаража бесшумно поехали вверх, одновременно сама собой распахнулась калитка.
— Иди пока к дому, я сейчас.
Егор выбрался из автомобиля и по-собачьи встряхнулся, разминая затекшие мышцы. Он заглянул за калитку — кто-то же ее открыл, — но дорожка пустовала, только ветер побрякивал у дверей китайской висюлькой из алюминиевых трубочек.
Такая себе не слишком респектабельная дачка. Внутри наверняка пахнет старым сырым деревом, обои отстают от стен, а по углам прячется паутина.
А холст картины набух и подгнил.
— Открывай. У нас гость, — негромко сказала Ольга позади. Опять в мобильник; странный способ общаться. Кто у нее там в доме, ребенок, что ли?
Дверь бесшумно отворилась сама собой. Крохотная, обшитая деревом терраса — два шага, еще одна дверь, распахнутая настежь… и Егор застыл на пороге.
Больше всего здесь было стали и светлого дерева. Хрупкая на вид лестница вела на второй этаж, налево пол поднимался на две ступеньки, и там за двойной аркой виднелись хирургически белые шкафы — видимо, кухня. Направо уходил короткий коридор, в неглубоких нишах прятались двери. Все очень стильно: узкие шкафчики, стены выкрашены бледно-желтым и чайным, несколько светлых пейзажей вполне в духе Маслова. Никаких стеклянных панелей, что приятно: в новомодных хромово-стеклянных интерьерах чувствуешь себя исключительно неуютно — как в аквариуме.
Раздалось негромкое жужжание, и на лестнице появился… громадный игрушечный робот в броне из белого пластика. С круглой головы смотрели непроницаемые стрекозиные глаза. В первую минуту Егор готов был поклясться, что это ребенок в роскошном карнавальном костюме, так естественны, человечны были его движения.
— Хозяин, здравствуй. Гость, здравствуй, — произнес робот смешным мультяшным голосом и принялся шустро спускаться по лестнице: длинные ноги экономными движениями сгибались в коленях, маленькие ступни уверенно попадали на ступеньки. — Дом в порядке. Марвин умница.
Егор застыл в нелепой позе, так и не сделав шаг. И чуть не подпрыгнул, почувствовав легкий тычок в спину.
— Проходи-проходи, — сказала Ольга, и Егор почувствовал, что она улыбается. — Извини, не предупредила сразу. Это умный дом. А это Марвин — он робот.
* * *
— Мой папа увлекался электронными игрушками, — говорила Ольга, болтая ложечкой в чашке.
Они сидели на кухне, напоминающей рубку космического корабля, Егор и половины здешних агрегатов не узнал. На стене висели безумные часы в форме размытой кляксы, перевернутые почти вверх ногами, тройка была полупрозрачной, вместо девятки торчала хромовая игральная кость, а стрелки походили на сверкающие спицы.
Чаепитие со Шляпником и Мартовским Зайцем.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
