Я иду тебе навстречу забывая обо всём
Еле прожитом, в теле прожитом…
Я буду там…
* * *
— Госпожа графиня, с вами все в порядке? Ваше сиятельство, очнитесь!
Хриплый мужской голос звучал, будто сквозь плотный слой ваты и я застонала, ощущая во рту ужасную сухость и солоноватый привкус крови. Господи… как больно… Что со мной?
— Слава Господу, она жива! — снова прозвучал этот же голос и меня приподняли за плечи, причиняя невыносимую боль.
— Не надо… — прошептала я, еле шевеля губами. — Не троньте меня…
— Госпожа графиня, вам нужна помощь, вы же не можете лежать на холодной земле, — меня снова попытались поднять. — Нужно немного потерпеть. Я перенесу вас в свою телегу и отвезу в деревню. Как же так… Ох беда… беда…
Телега? Деревня? О чем говорит этот человек?
Я с трудом распахнула глаза и несколько секунд ждала, пока исчезнет белесая пелена, не дающая видеть. Надо мной навис пожилой мужчина с густой бородой и грубоватым обветренным лицом, на котором явно читалась обеспокоенность.
— Где я? — спросила я, еле сдерживаясь, чтобы не закричать, когда он все-таки поднял меня. — О Боже…
— На дороге, ведущей деревню Гренбю, ваша светлость, — ответил незнакомец и добавил: — Ваш экипаж перевернулся и вы сильно зашиблись. Конюх свалился в обрыв и его тело лежит на камнях… Мне очень жаль.
Может все это бред воспаленного сознания? Экипаж… Стоп! Я попала в аварию, и машина вылетела с трассы в реку!
От жуткого воспоминания все внутренности свело в один колючий ком, и теперь я понимала, почему так больно. Мне нужен врач.
Меня положили на что-то мягкое, и я с удивлением обнаружила, что это сено. Немного сбитое, с легкими запахами прелости и летнего луга. Может меня вынесло течением к деревне?
Господи, что чушь… Какая деревня? И какой конюх???
Телега двинулась с места и медленно поехала по кочкам и ухабам, отчего мое тело заныло с новой силой. Превозмогая боль, я посмотрела по сторонам и нахмурилась — лето? Когда я попала в аварию, была зима! Предновогодние дни!
Как же больно…
Я не заметила, как уснула и открыла глаза, когда мое тело снова пронзили тысячи иголок. Меня несли на руках, и пусть это было очень осторожно, но боль все равно давала о себе знать от любого движения.
Скрипнула дверь, раздались приглушенные голоса, и меня положили на кровать. Когда голова коснулась мягких подушек, я почувствовала запах свежего белья и легкий аромат лаванды.
— Нужно обработать ей рану на лбу, — женский голос был приятным и нежным. — Лива, принеси теплой воды и чистые тряпки.
— Мама, это ведь графиня Астрид Расмуссен?
— Тише! Сейчас не время для любопытства! — прикрикнула на нее женщина, и я услышала, как снова скрипнула дверь.
— София, присмотрите за ее светлостью, а я поеду в замок, — услышала я уже знакомый мужской голос. — Нужно ведь рассказать, что экипаж графини перевернулся.
— Хорошо, Айдж, — ответила женщина. — Поезжай. Мы с Ливой будем рядом с графиней.
Почему они постоянно говорят о какой-то графине? Это я графиня? Ерунда какая-то…
С трудом открыв глаза, я посмотрела по сторонам, и снова во мне поселилось странное ощущение нереальности происходящего.
Небольшая комната со светлыми стенами, грубая и простая мебель, подсвечники и широкая кровать, накрытая цветастым покрывалом. Что за странное место?
Но больше всего меня поразила женщина, стоявшая рядом с кроватью. На ней была юбка в складку из тяжелой домотканой материи в черно-красную клетку, вышитый фартук, корсаж зеленого цвета и белоснежная блуза. На голове женщины красовался черный капор, украшенный изящным кружевом и мелкой плиссировкой, полностью скрывавший волосы.
У меня галлюцинации, не иначе…
— Ваше сиятельство, как вы себя чувствуете? — она смотрела на меня добрыми, ласковыми глазами и прокашлявшись, я сказала:
— У меня болит все тело… И голова…
Именно в этот момент я поняла, что голос тоже не мой. Более тонкий и мелодичный, он явно принадлежал молодой особе. Страх начинал превращаться в панику, и я глубоко задышала, чтобы не дай Бог у меня не началась истерика. Да что происходит?!
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
— Госпожа графиня, вы сильно ушиблись… Поэтому все болит. Сейчас моя дочь, Лива, принесет теплой воды, и я промою вашу рану. Муж отправился в замок, и скоро за вами приедут. Не переживайте, все будет хорошо.
Я молчала, сообразив, что в моем положении лучше меньше говорить и больше слушать. Должно же быть какое-то разумное объяснение тому, что происходило.
— Спасибо… — поблагодарила я женщину и она улыбнулась.
— Меня зовут София, ваше сиятельство.
Я кивнула и откинулась на подушки, чувствуя невероятную слабость. Голова кружилась, а во рту пересохло.
— Можно воды? — попросила я, и женщина бросилась к комоду, на котором стоял кувшин и кружка.
— Давайте я помогу вам, — она приподняла мою голову и поднесла кружку к губам. — Вот так…
В комнату вошла молоденькая девушка в таком же странном наряде, только ее чепец был белого цвета, а не черного, как у матери. Она поставила рядом с кроватью медный таз, который принесла с собой и достала из кармана фартука аккуратно сложенные, чистые тряпочки.
— Матушка, мне помочь вам? — девушка секунду с любопытством смотрела на меня, а потом покраснела и присела в книксене. — Прошу прощения ваше сиятельство. Я — Ливи.
— Здравствуй Ливи, — я выдавила из себя улыбку, моля Бога, чтобы самообладание не покинуло меня.
Я опустила глаза и увидела свое тело, наряженное в какое-то непонятное платье, и ноги, обутые в красивые, но старомодные туфли. Даже можно сказать древние…
А мое ли это тело? Сначала я уставилась на руки, сложенные на животе — белые, холеные, а пальцы унизанные перстнями были тонкими и длинными, с красивыми розовыми ноготками продолговатой формы. Мои настоящие ногти были не очень, поэтому я наращивала их и всегда носила яркий маникюр, которого на этих руках и в помине не было. Мама…
Ноги под муслиновой юбкой выглядели стройными и длинными с изящными лодыжками, обтянутыми шелковыми чулками белого цвета с золотистой вышивкой.
Очередной приступ паники сжал мое сердце в тиски, и где-то в районе грудной клетки сперло дыхание. Дыши, Люда… Дыши глубже…
— Прилягте, ваше сиятельство, — София намочила в тазу тряпку и приложила ее к моей голове. — Нужно потерпеть сейчас.
Кожу засаднило, и я застонала, чувствуя, как она аккуратно касается раны на лбу. Интересно, сильно разбита голова?
Женщина словно прочла мои мысли и сказала:
— Рана небольшая, госпожа графиня, но нужно смыть засохшую кровь и грязь, чтобы она не воспалилась. У меня есть отличная мазь, если ее прикладывать на ночь, то вскоре от раны не останется и следа.
София обтерла мое лицо, нанесла лекарство и накрыла меня теплым пледом. Они с дочерью вышли из комнаты, а я снова провалилась в сон.
— О Боже! Астрид! Твоя голова!
Я испуганно распахнула глаза и увидела склоненную надо мной пожилую женщину с полным, одутловатым лицом. Ее светлые глаза, блеклого голубого цвета таращились на мой лоб, а тонкие губы брезгливо кривились. От женщины несло тяжелым ароматом приторных духов и меня снова начало тошнить.
Увидев, что я смотрю на нее, незнакомка выпрямилась и, сложив на животе пухлые ручки, сказала:
— Очнулась? Вот и хорошо. Вставай, и поехали домой. Придумала тоже, лежать посреди белого дня в деревенской хибаре!
— Матушка, Астрид сильно пострадала! Она не может встать и идти! — раздался мужской голос и к кровати подошел мужчина лет тридцати с небольшим. — Бедняжка!
Он был ужасно похож на матушку — такой же одутловатый, тонкогубый, с хитрыми, блеклыми глазами. Несмотря на молодой возраст, волос на его голове оставалось катастрофически мало и они уныло болтались, стянутые в мышиный хвостик.
Эта парочка тоже выглядела довольно странно — женщина была в черном платье с фижмами и в черном чепце, а мужчина в темно-синем сюртуке, светлой рубахе под ним и в синих бриджах.
