Живот уже не бурлил, а натурально ревел пятилитровым двигателем на высоких оборотах. Но... холодильник оказался, мало того что пуст, так ещё и открыт, а на полу валялось всё его содержимое, которое невозможно было употребить в пищу. Пакеты, обёртки, рваный целлофан и растоптанная упаковка от яиц. Даже морозилка сияла девственной чистотой, свежей наморозью льда, демонстрируя отсутствие лучшего друга одинокого мужчины, пельменей. А ведь были! Я точно помню, как покупал... Вчера?
Это был затык не меньший, чем общий хаос в квартире. А то и больший! Судя по тому, что я вижу сейчас, разводили срач как минимум пару дней. Которых я совершенно не помню. Вообще!
Ну не мог же я выйти на улицу за пивом, а вернувшись и получив по голове, застать такие вот изменения! И проваляться в подъезде после ограбления так долго тоже не мог!
«Календарь! Телефон в минус, бумажного никогда не держал, значит, комп!»
Машинка запустилась едва слышно и, благодаря SSD, махом. Мне, однако, показалось, что грузилась она не меньше часа. Наконец, когда заставка Windows сменилась окном антивируса, я нетерпеливо ткнул в трей, активируя календарь.
— Твою же ма-а-ать!.. — простонал я, неверяще разглядывая дату. «21 апреля, воскресенье».
Две недели! Не доверяя винде, я полез в интернет, но только для того, чтобы убедиться, что поделка «Мелкомягких» не лжёт. С момента моего выхода из дома в магазин за живительным напитком, который, как известно, в отличие от воды людей не губит, прошло ровно четырнадцать дней. Как, как такое возможно вообще?! Может, я лунатик? Да ну... они вроде бы просто во сне бродят, а про «потерянное» время я как-то и не слышал... А тут «хлоп» — и нет двух недель!
«Друзья! Надо позвонить друзьям! Они могут быть в курсе, что случилось!»
Мля, как вовремя старик «хуавей» решил помереть! Охваченный паникой, я рванул к выходу, намереваясь как есть — с окровавленной башкой и рожей — нестись через полгорода к Илюхе или Никите, но замер, услышав чирикающе-умирающую трель дверного звонка.
Кто? Марьивана? Скорая? Нет, я не вызывал! Старая, может, расстаралась? Или ментов? Чёрт, их вот не хватало... у меня тут разве что орудия убийства нет, и расчленённые трупы отсутствуют! А может, и есть... кстати. Просто я их ещё не нашёл. И глазка на двери нет. Блин, кто сейчас вообще двери без глазка ставит?!
Пока я решал, открывать дверь или сделать вид, что никого нет дома, щёлкнуло, и предательница сама распахнулась внутрь, едва не приложив меня полотном по многострадальной бестолковке. Я же её закрывал! Мать! Да я ж ключи в замке с той стороны оставил! Лях! Машку за ляжку, я всё понимаю: по башке получил, аффект и психологическую «марьивановну» вдогонку словил! Но нельзя же так-то...
Один за другим в конуру вошли трое, профессионально отжимая меня от входа. И сразу стало очень тесно, а также, чего греха таить, тревожно. Да ладно, страшно мне стало! До мокрых штанов дело пока не дошло, но если события продолжат развиваться таким вот образом...
Характеризуя гостей всем скопом, на ум приходило только одно слово — быки. Молодые, бритые под три миллиметра шкафчики с антресольками, очень спортивные и явно не шибко умные. И в обращённых на меня взглядах не читалось ничего доброго и вечного.
— Ты Польских Иван Павлович? — медленно приближаясь, проговорил центральный персонаж триптиха «Братки морщат лоха».
Этот был немного постарше и, как бы сказать, поумнее. По крайней мере, лицо его не было застывшей маской убийцы.
А вот вопрос, который он задал, был такой... ментовский. Ну, кто ещё может так говорить: «Иван Павлович»? Менты? Полиция, в смысле? Сейчас такие особи в органах встречаются, что не всегда от братков-то и отличишь. Да, полиция! Вызвала всё-таки, старая!
Отвечая на вопрос, я качнул головой. И сразу же получил мощный прямой в челюсть.
Хорошо поставленный удар вынес меня в единственную комнату. Под ноги попалась какая-то тряпка, и я, не устояв, растянулся на полу, смачно приложившись многострадальным затылком по грязному паркету. Воздух из лёгких выбило напрочь, а в голове загудели колокола. Следующий заданный вопрос я просто-напросто не услышал, зато почувствовал смачный пинок, прилетевший прямо в ухо.
— ...попался, сучёныш... — донеслось до меня.
«Не менты!» — своевременно мелькнула мысль.
В следующий миг братки обступили меня с трёх сторон и принялись пинать тяжёлыми ботинками. Казалось, их совершенно не заботило, выживу я после такого или нет.
Били жёстко, молча и явно со знанием дела. Мне только и оставалось, что свернуться калачиком, прикрывая руками голову. Даже орать, в надежде на то, что крики услышит кто-то из соседей и вызовет-таки полицию, я не мог — воздух из лёгких выбили ещё первыми ударами. Спасительная темнота не спешила слизнуть сознание, на что я, честно говоря, рассчитывал.
Однако секунд через двадцать вдруг понял, что не подыхаю от боли и даже могу дышать. Это было так странно... Лупили-то меня от души, по лицам быков было видно, как они напряжены. Мои же ощущения говорили другое — так, попинывают без энтузиазма. Но сначала же было больно! А сейчас как-то не очень. Выдохлись? Убивать не хотят?
— Харэ! Сдохнет ещё раньше времени!
Старший над быками остановил подчинённых и теперь задумчиво смотрел на меня. Глаза у него были карие, масляные такие, бабам поди нравятся...
Лях! Ты о чём вообще?!
Странное ощущение. Вроде меня крепко отмутузили, но, похоже, не отбили ничего и не сломали. Хотя ведь и по рёбрам, и по почкам, и по голове стучали неслабо. Руки, которыми я закрывался от ударов, и вовсе должны были превратиться в месиво из мяса и осколков костей. А я чувствую, что здоров. Относительно, конечно, но цел и невредим. Рассуждаю вон связно. Жрать только охота дико. Что за бред?
Двое шкафчиков рывком вздёрнули меня на ноги, а третий вмял кулак в солнечное сплетение. Тело ожидаемо сложилось вдвое, повиснув на руках быков, но, я это отчётливо осознал, дыхание не потеряло. Бьёт как девчонка!
— Воняет у него, как в бомжарне... — презрительно выдал один из братков. — Может, не он? А то порешим не того?
— Мля, у него пресс каменный... — пробурчал главный, потирая кулак. Схватил меня за волосы, задрал голову и рявкнул прямо в лицо. — Ты Польских? Ты, сука, Козыря завалил?
— Н-нет... — прохрипел я, чувствуя солоновато-железный привкус крови во рту.
— Гонит! — бросил тот, что удерживал меня справа. — Его морда, регистратор срисовал. А вон, кажись, паспорт...
Главный нагнулся за документом, раскрыл его и удовлетворенно оскалился.
— Он.
Махнул рукой, моя голова дёрнулась от сильной затрещины. Бык приблизил лицо к моему и доверительно сообщил:
— Мы тебе, клоун, яйца отрежем и сожрать заставим.
— Влад, мы палимся тут! — решил встрять в разговор правый. — Ща мусора заявятся, нахер такой зашквар?! Давай его сперва в гаражи, а потом уже...
Что там будет потом, после гаражей, мне сделалось предельно ясно. Прикопают меня на песчаном карьере или выбросят на городской свалке.
— Ладно... — главный кивнул. — Рот ему заткните чем-нить, а то начнёт ещё верещать в подъезде. И в тачку тащите. Там разберёмся...
«Твою мать... Твою мать... Твою мать...» — только и вертелось в голове. Разум не успевал за стремительно развивающимися событиями. По-хорошему попробовать бы вырваться, но я обвис на руках братков, будто смирившись с незавидным будущим. Как я вообще попал в такую историю?
Попробуем рассуждать логически, как говорил наш препод по экономике. Козырь? Так же он вроде сказал, главный их? Это не тот Козырь, местного олигарха сынок? Если так, мне реально хана. Городок у нас традиционно красный, даже, говорят, в девяностые тут криминал особо не лютовал. А всё потому, что ниша эта была занята силовиками. Даже вора в законе не было ни одного.
А после этого тот же самый криминал, часто неместный, остепенился, легализовался и осел в тихом пасторальном Благовещенске, только уже в образе крупных предпринимателей. Папа Козыря был из таких. В девяностых кирпичи дальнобойщикам продавал на владивостокской трассе, а сейчас дружит с прокурором, начальником УВД, вроде даже пару сроков в городской думе просидел.
