Читаем без скачивания Нимб - Александра Адорнетто

Человеческие контакты мы свели к минимуму — за покупками ездили поздно вечером в соседний, более крупный город Кингстон, звонки в дверь или по телефону игнорировали. Долгие прогулки совершали в часы, когда люди в основном сидят по домам. Порой мы заглядывали в кафе, глазели на прохожих и делали вид, что поглощены общением друг с другом.

Единственным человеком, с которым мы познакомились, стал отец Мел, священник местной церкви Святого Марка.

— Боже мой! — воскликнул он, увидев нас. — Значит, вы прибыли!

Отец Мел не задавал лишних вопросов и молился вместе с нами. Мы надеялись, что со временем наше неуловимое воздействие на горожан снова пробудит в них духовность. Мы не рассчитывали, что они станут каждое воскресенье посещать церковь, но хотели возродить в них веру в Бога и в чудеса. Даже если по пути в магазин они посетят храм, чтобы зажечь свечу, мы будем счастливы.

Венус-Коув — сонный приморский городок, из тех, где ничего никогда не меняется. Мы с удовольствием бродили по берегу, безлюдному в обеденное время. Как-то раз вечером мы добрались до пристани и полюбовались пестрыми судами. Зрелище напоминало красочную открытку. А потом мы заметили одинокого парня в шортах и безрукавке. Ему было лет восемнадцать, но в нем уже проглядывали черты взрослого мужчины. Свесив мускулистые ноги с края причала, он ловил рыбу. Рядом лежал джутовый мешок с наживкой и рыболовные снасти. Мы собирались повернуть обратно, но он окликнул нас.

— Привет! — И он улыбнулся. — Приятный вечер, правда?

Брат и сестра лишь кивнули. Я решила, что так невежливо, и шагнула вперед.

— Да, — ответила я, проявив чисто человеческое любопытство.

Предполагалось, что мы не будем вступать со смертными в дружеские отношения и впускать их в свой мир. Я знала — нужно этим ограничиться и уйти, но почему-то кивнула на удочку юноши.

— Ну и как, клюет? — осведомилась я.

— Я просто расслабляюсь, — сказал он и приподнял пустое ведро. — А улов выпускаю в океан.

Светло-каштановые волосы парня падали на лоб, миндалевидные бирюзовые глаза были тоже хороши, однако меня пленила его улыбка. Меня тянуло к нему с почти магнетической силой. Не обращая внимания на предостерегающий взгляд Айви, я подошла совсем близко.

— Хочешь попробовать?

Я замешкалась, и меня опередил Габриель.

— Бетани, нам пора домой, — изрек он.

Наверно, брат ощущал себя как герой старого голливудского фильма, который мы смотрели для познавательных целей.

— Может, в следующий раз? — предложил парень, почувствовав напряженность Габриеля.

Что-то в выражении его лица навело меня на мысль, что он забавляется, наблюдая за нами. Я неохотно потащилась к брату и сестре.

— Ты вел себя ужасно! — воскликнула я, когда мы отдалились на безопасное расстояние.

Но это вовсе не должно беспокоить ангелов! Отчего я восприняла сдержанность Габриеля как грубость? Его таким создали, в нем нет человеческих черт. Однако я выбранила брата за отсутствие гуманности.

— Надо соблюдать осторожность, Бетани, — сказал он мне, будто увещевал капризного ребенка.

— Габриель прав, — Айви, разумеется, встала на сторону брата. — Мы не готовы к прямым контактам.

— А вот и нет, — буркнула я, обернулась и поглядела на парня.

Он по-прежнему улыбался.

Глава 2

НОВЫЙ МИР

Когда я проснулась на следующее утро, солнечный свет заливал сосновые доски пола. В лучах света плясали пылинки. Я чувствовала соленый запах моря, услышала крики чаек и шум прибоя о скалы. Тот, кто занимался отделкой спальни, явно учитывал, кто будет здесь жить. Комната обладала девичьим очарованием — с белой мебелью, железной кроватью с балдахином и розочками на обоях. Ящики комода украшали изысканные узоры, в углу расположилось ротанговое кресло-качалка, а у стены рядом с постелью — столик с гнутыми ножками.

Я потянулась и ощутила прикосновение сбившейся простыни. В нашем измерении нет предметов. Чтобы существовать, не требуется ничего материального. Описать Небеса нелегко. Некоторые люди иногда видят их проблеск, затаившийся в укромном уголке подсознания, но мало что понимают. Попытайтесь представить себе величественный город — прекрасный, бескрайний и бестелесный. Небо похоже на жидкое золото и розовый кварц. Повсюду царит покой и гармония. Это все, на что я способна в попытке описать мой прежний дом. К сожалению, местный язык имеет абсурдные ограничения. Важные мысли и чувства часто остаются невысказанными, непонятыми, потаенными.

Например, одно из самых бесполезных по выразительности слов, это любовь. Но сколько разных смыслов оно включает в себя! Люди бросаются им направо и налево, описывая свою привязанность к имуществу, животным, месту проведения отпуска и еде, которую предпочитают. И одновременно они используют его, упоминая о другом человеке. Разве не оскорбительно? Наверное, должен быть иной термин для описания глубокого чувства? Смертные одержимы любовью! Им страстно хочется обрести привязанность к своей «второй половине». Я прочитала много земных книг. Для влюбленных вся остальная вселенная бледнеет и отходит на второй план. Если они разлучаются, оба впадают в меланхолию, и только после воссоединения их сердца начинают биться вновь. Вместе они способны дышать, а когда они порознь, реальность выцветает, погружаясь в серый туман.

Лежа в постели, я раздумывала об иррациональности данного чувства. Каково это — если лицо твоего избранника навсегда запечатлевается в памяти? Или если его запах и прикосновение для тебя дороже самой жизни? Вообще-то идея всегда интриговала меня. Ангелы не претендуют на понимание глубины человеческих взаимоотношений, но их поражало, что один человек позволяет другому завладеть своим сердцем и разумом. Здесь кроется ирония — поскольку именно земная любовь пробуждает в людях способность воспринимать чудеса вселенной.

Услышав, что брат и сестра возятся на кухне, я встряхнулась и спустила ноги с кровати. Какой смысл размышлять, если обычная любовь для ангелов недоступна?

Набросив на плечи кашемировую шаль, я босиком спустилась по лестнице. Кухня встретила меня заманчивым ароматом тостов. Меня порадовало, что я уже немного приноровилась к здешней жизни. Меньше месяца назад этот запах вызывал у меня тошноту, но сейчас ситуация изменилась. А еще я с удовольствием почувствовала под ногами гладкую древесину. И даже не расстроилась, когда спросонья ударилась о холодильник.

— Добрый день, Бетани, — поддразнил меня брат, протягивая мне чашку чая, над которой вился пар.

Я задержала ее в руке чуть дольше, чем необходимо, и обожгла пальцы. Заметив, что я вздрогнула, Габриель нахмурился.

Я столь же уязвима, как любой человек, хотя могу исцелять повреждения вроде порезов и сломанных костей. И Габриель волновался из-за меня. Он опасался, что я сильно пострадаю. А избрали меня потому, что по сравнению с другими ангелами я больше «настроена» на людей. Я сопереживала им и всегда старалась понять. Я верила в них и проливала из-за них слезы. Полагаю, все дело в том, что меня сотворили лишь семнадцать лет назад. Для небожителей такой срок соответствует младенчеству. Возраст Габриеля и Айви измеряется столетиями. Они частенько сражались и являлись свидетелями чудовищной человеческой жестокости. Они опытны и не раз бывали здесь, поэтому быстро приспособились к своему нынешнему воплощению. И, конечно, им известны ловушки и капканы Земли. А я — наивная и доверчивая, юная и хрупкая. У меня нет ни мудрости, ни прозорливости. Вот почему Габриель невольно противился моему избранию.

Однако окончательное решение принимал не он, и Габриель не осмелился возразить. Он смирился с тем фактом, что в моей миссии существует Божественная причина, которая выше его понимания.

Я глотнула чая и улыбнулась брату. Его лицо прояснилось. Он взял коробку с сухим завтраком и тщательно исследовал надпись на ней.

— Ты будешь есть нечто под названием «Пшеничные хлопья с медом»?

Я сморщила нос.

— Нет.

Айви сидела за столом, лениво намазывая маслом тост. Сестре пока не удалось развить у себя вкус к пище, хотя она и старалась. У меня на глазах она разрезала хлеб на аккуратные маленькие квадратики, подвигала их по тарелке и опять сложила вместе, как пазл. Я села рядом, вдыхая опьяняющий запах фрезии, который всегда исходил от нее.

— Ты бледная, — заметила она, поправив прядь русых волос, и внимательно посмотрела на меня темно-серыми глазами.

Айви назначила себя матерью-«наседкой» нашей семьи.

— Пустяки, — бросила я и добавила: — Просто плохой сон приснился.

Габриель и Айви замерли.

— Ты же знаешь, нам не должны сниться сны, — вымолвила сестра.

Габриель приподнял мой подбородок кончиком пальца. Тень набежала на его прекрасное и суровое лицо.