Именно туда сейчас и направлялась Симона, прежде чем успеет струсить.
К счастью, дорога к гибели начиналась поблизости.
По диагонали напротив меблированных комнат миссис Олмстед располагалось большое, более привлекательное заведение. Из своего узкого, высоко расположенного окна Симона могла видеть экипажи, прибывающие и уезжающие весь вечер. Некоторые из них были наемными, но большинство карет имели гербы на дверцах, грумов в ливреях и чистокровных коней, запряженных в них. Другие — дорогими спортивными экипажами с, как она предполагала, еще более дорогими лошадьми. В свете уличного фонаря девушка смогла разглядеть, что все джентльмены, появлявшиеся оттуда, были элегантно одеты, помахивали тросточками и цилиндрами так, словно у них не было никаких забот. Они могли позволить себе ночное удовольствие; их репутации не подвергались опасности из-за того, что они войдут в это здание. Никто из них не выглядел слишком пьяным, хотя Симона никогда не бодрствовала так долго, чтобы понаблюдать за последними отъезжающими. Мужчины никогда не сопровождали женщин наружу, если только не использовали заднюю дверь.
Симона видела этих женщин. К ужасу ее домохозяйки, ночные бабочки посещали воскресные службы в близлежащей церкви Св. Джерома. Миссис Олмстед утащила Симону на самую дальнюю от них скамью, чтобы та не запятнала себя. Женщины, некоторые просто девочки, не все были раскрашенными и разрумяненными. Хотя некоторые из них выглядели уставшими, и многие казались раздраженными из-за необходимости выходить куда-то в свой выходной день, но, казалось, что они не так уж сильно отличаются от остальных прихожан. У них на голове не росли рога, а на лбу не было выжжено позорного клейма.
Мадам загоняла их в церковь, а затем шествовала впереди них после проповеди, которая всегда посвящалась грехам плоти. Аббатиса, как миссис Олмстед называла ее, смотрела прямо перед собой и высоко поднимала подбородок.
— Заносчивость, вот что это такое, — заявила миссис Олмстед, — и если эта миссис Лидия Бертон была когда-то замужем, то я съем свою воскресную шляпку. Непочтительно с ее стороны вот так приходить в церковь, и не важно, сколько она оставляет на блюде или в коробке для бедных. Деньги не купят ей путь на небеса.
Нет, но они приобрели для нее самое лучшее здание на этой улице. Дом миссис Бертон был заново прокрашен, за ее цветочными клумбами хорошо ухаживали, а с ее кухонь всегда доносились соблазнительные ароматы. Кажется, девочки там не голодали. Но это не имело значения; в намерения Симоны не входило становиться одной из них. Принимать клиентов-холостяков в публичном доме не послужило бы ее целям. Ее родители учили ее для чего-то лучшего, чем это, что, по мнению девушки, поднимало ее ценность.
Мужчина, который открыл дверь заведения миссис Бертон, не разделял эту точку зрения. Он был таким же внушительным, как любой накрахмаленный дворецкий, в своем черном сюртуке и таким же неотесанным, как докер. Симона предположила, что этот человек работает привратником, чтобы не впускать нежеланных гостей и поддерживать порядок среди джентльменов. Он был достаточно большим — это уж несомненно — и казался высеченным из камня, со скалами и ущельями. Мужчина стоял так же неподвижно, как гранит, когда она попросила его о встрече с миссис Бертон по поводу места.
Он оглядел ее с ног до головы и обратно, с ее уродливой шляпки, выцветшего черного плаща и тусклого серого платья до прочных ботинок.
— Мы не нанимаем никаких училок. — Мужчина начал закрывать дверь перед лицом Симоны, но она сумела просунуть в щель свой крепкий ботинок.
— Боюсь, что ваша грамматика нуждается в улучшении, сэр. Но я прекрасно осведомлена о том, что представляет собой заведение миссис Бертон.
— Тогда ты должна знать, что ты не из тех, кто ей подходит. Топай обратно работать гувернанткой, где тебе самое место.
Путь к наслаждениям, может быть, и был коротким — всего лишь перейти через улицу, но Симона чувствовала себя так, словно вскарабкалась на гору. Она с таким же успехом могла сделать это, из-за разницы двух миров между миссис Олмстед и миссис Бертон. У нее может никогда больше не хватить храбрости совершить это путешествие еще раз, поэтому девушка напрягла позвоночник, подумала о младшем брате и бросила взгляд в фойе позади дворецкого. Она кивнула в сторону дорогой китайской урны, в которой находились трости и зонтики, шелковых обоев и безупречно чистых мраморных плиток пола.
— Предприятие миссис Бертон, кажется, оплачивается лучше, чем обучение юных умов, — произнесла она. — Я хочу поговорить с ней о том, чтобы стать… стать… — Симона не могла выговорить это, но продолжила: — Если кто-то собирается получать то, что пожелает, то я хочу, чтобы мне за это платили. И платили хорошо.
— Надо отдать тебе должное, мисси, у тебя есть стержень. Шишкам нравится, когда у девки есть характер. Ты можешь и подойти, если тебя немного приодеть. Я спрошу у Лидии, нанимает ли она.
Мадам сочла просьбу Симоны забавной.
— Ты хочешь стать куртизанкой?
Симона проглотила свое негодование. Кто знал, что стандарты жизни низших классов такие высокие?
— Да, я хочу стать chиrieamour богатого мужчины. — Она выбрала этот курс, как наилучший вариант. Она сама выберет себе мужчину; одного мужчину. Он должен быть чистым, почтительным и богатым. А также щедрым и добрым, но главным образом богатым. — Любовницей джентльмена.
— Тогда почему ты пришла сюда, где дела устраиваются гораздо менее формально и длятся куда короче? Тебе нужно посетить бал Киприды или что-то подобное, чтобы обеспечить более постоянную договоренность. — Ее полуулыбка показывала, что мадам думает о шансах Симоны среди Порочных Модниц. — Но любые такие, хм, связи не длятся долго.
— Я не ищу постоянства. И я пришла к вам потому, что живу напротив, и видела вас в церкви. Я слышала, что ваша репутация славится честностью, — ответила Симона, — и то, что вы хорошо обращаетесь со своими, хм, служащими. Я подумала, что вы сможете помочь мне создать эту другую связь. За плату, разумеется.
— Конечно. Ни один аристократ не засовывает свой фитиль бесплатно. Только не здесь.
Симона покраснела. Было замечательно окунуть ногу в воду, если так можно выразиться, но она выросла в благородном доме. Возможно, прийти сюда было не такой уж хорошей идеей.
Миссис Бертон игнорировала заалевшие щеки Симоны, пока разливала чай.
— Я не уверена, что хочу прослыть сводней.
А кем еще считается хозяйка борделя — свахой? Симона приняла чашку чая.
— Я просто надеялась, что вы можете знать джентльмена, который ищет длительных, более… личных отношений.
