вот за это спасибо, - улыбнулся Иван Иваныч. – Нинуля у тебя эхх, в соку дева. И готовит вкусно.
В отделе Николай получил макаров, оформил бумаги и отправился к дому Клавдии Болонкиной. На дежурство он заступал с нехорошим чувством, и сам не мог понять, откуда исходило беспокойство. На улице толпился народ, зеваки висли на заборе, пытаясь что-то разглядеть в окна, на невысоком плотном сугробе стояли две чопорные старухи с недовольными лицами, держа большую икону в окладе из фольги.
Постовых выставили во дворе Клавкиного дома, и Коле пришлось продираться через толпу.
- А ну, разойдитесь! Дайте пройти! – крикнул он.
Зеваки неохотно расступились, увидев милиционера в шинели.
Он кивнул постовым – один из них, Митя Снегирев, лениво козырнул, шмыгнул красным носом, поднес подрагивающую папиросу к губам.
- Когда сменят-то? – спросил Коля.
- Да в задницу их, – процедил Митя и движением плеча сдвинул автомат подальше за спину. – Часа через два, говорят, не холодно, стойте. Ну, так-то не холодно, когда жопой на печке! И че караулим, сами не знаем!
Коля взошел на крылечко, постучал и, не дожидаясь ответа, вошел. В сенях он чуть не столкнулся с невысоким седым мужчиной в поповской рясе, который не успел закрыть за собой дверь в горницу, и Коля увидел неподвижно стоящую девушку с задранной юбкой и женщину в белой косынке, отирающую ее бедро губкой. Он покраснел и отвел глаза, и седой мужчина торопливо захлопнул дверь.
- Постовой Вавилов, – представился Коля.
- Меня стеречь пришли, – улыбнулся священник. – Отец Серафим.
Он протянул руку, и Коля вяло ее пожал.
- Там… гигиенические процедуры, у девушки, оказывается, естественные отправления пока сохраняются. Вы знали?
- Нет. Я и не видел ее ни разу, - ответил обескураженный Коля. – Честно говоря, я был уверен, что…
Он замялся, и Серафим кивнул:
- Да я и сам думал, что это все слухи. Народец, знаете ли, необыкновенно суеверен.
Священника прислали из Московской епархии, когда до столицы докатились слухи о Зое. В райисполкоме Куйбышева не особенно ему обрадовались, но указание впустить попа пришло сверху сверху, поэтому недовольные тихо пыхтели в кулак. Для надзора над священником выделили постового из конной милиции.
Скрипнула дверь, и в щели показалось неподвижное лицо санитарки с отвислыми мешочками кожи под глазами.
- Я закончила, можете войти.
Коля, оставляя грязные следы на полу, переступил через порог и остановился. Посередине самой обычной горницы деревенского дома стояла девушка: некрасивая – тяжелый нависший лоб, крупный нос, щекастое, простое лицо. Хороши были только глаза, серые, большие, слегка навыкате. В нарядном платье со сборчатыми рукавами, с большим воланом на юбке она невидяще смотрела в пространство, прижимая к животу толстую доску без рамы. Мятый подол цвел мокрыми пятнами – санитарка была не особенно аккуратна.
Коля почувствовал, как ползет озноб по мгновенно взмокшей спине. Грудь Зои тихо вздымалась, трепетал пушистый русый завиток около уха, но все равно неподвижность ее была абсолютной и пугающей. Остекленевшие глаза, неудобная поза с приподнятой пяткой левой ноги, застывшие веки – она напоминала муху в янтаре.
Когда санитарка ушла, собрав свой чемоданчик, Коля снял шинель и пристроился на лавке около окна, подальше от неживого Зоиного взгляда. Серафим положил на стол толстую потрепанную книгу в лоснящемся кожаном переплете и спросил:
- Чего ж ваше начальство боится, что стражу не только снаружи, а и в доме выставили?
- Моему начальству вообще наплевать на это все, – Коля кивнул на девушку. – А вот в райисполкоме боятся, что вы тут фотографий наделаете и будете потом агитировать за Бога.
- Так фото можно в любом месте с любой девушкой сделать, – улыбнулся Серафим.
- Вот и я так думаю, - кинул Коля, ерзая на жесткой лавке. – А что вы тут делать собираетесь?
- Разобраться хочу, что происходит.
- Ну так окаменела вишь… Говорят, с иконой танцевала, и Бог ее покарал. Или вы так не думаете? – усмехнулся Коля.
- Говорят, – кивнул Серафим. – Много что говорят. Вот я и хочу понять, чудо тут Божье или что иное.
- Ну, разбирайтесь, – бросил Коля и прислонился к стене, прикрыв глаза.
Священник принялся неразборчиво читать молитву, а Коля пытался не заснуть, чувствуя, как плавится и плывет сознание от быстрого тихого речитатива. Иногда он просыпался, открывал глаза, видел стоящую спиной девушку и несколько секунд не мог вспомнить, кто она такая, и зачем он здесь. Коля пытался стряхнуть сонную одурь, но снова обмякал на лавке, краешком сознания ощущая, как впивается в ляжку ребро сиденья. Проснулся Коля от резкого звука – Серафим захлопнул книгу, тяжело опустился на стул и потер рукой лоб.
- Не могу читать, тяжко.
- Тоже засыпаете? – Коля встряхнулся, как собака, и выпрямился.
- Да нет… Тошно как-то, через силу читаю.
- Ну и поспите, – Коля кивнул на кровать, застеленную покрывалом. – Мне по службе нельзя, а вы-то чего.
- Нет, сна ни в одном глазу…
Серафим подпер щеку рукой и принялся неслышно читать из книги, еле шевеля губами. Коля сжал кулаки, впиваясь ногтями в мякоть ладоней, чтобы согнать сон. За окнами падал мягкий снег, и постовой Митя жевал неизменную папиросу, ежась и подпрыгивая. Мягкую тишину и сонную Колину одурь разорвал густой нутряной стон, похожий на рычание. Серафим подпрыгнул на стуле, а Коля замер на своей скамейке, чувствуя, как холодеет спина.
- Это она..? – выдавил он и кивнул на живую статую.
- Кажется… – громким шепотом произнес Серафим.
Он подошел к Зое, всмотрелся в застывшее лицо. В этот же момент снова послышался рвущий душу звук, и уже было очевидно, что шел он из приоткрытых неподвижных губ девушки.
- Ааа… жжж… д-д-д… рржжж….
Звуки толчками вырывались из Зоиного горла, но ни один мускул на ее лице не дрогнул, а глаза оставались стеклянными.
- По-моему, она что-то говорит…
- Да просто стонет, – кинул Коля, который к Зое подойти боялся.
- Нет же… Это слова.
- Држжж…ааа… Тжжжжыыы…Нм…нм… г…г – выла Зоя.
- Кажется…. Кажется, она говорит, «тяжело держать,
