— Трогательно, что напутственные речи хранятся в ваших сердцах, звездоплаватели, — язвительно сказал биолог. Он не любил, когда его перебивали. — Так вот, напрягите всю вашу фантазию, мобилизуйте все ваше воображение — и вы не угадаете, что произойдет при возвращении.
— Что же?
Это спросил физик. Мы не заметили, как он вошел в обсерваторию.
— А вот что. Вы думаете, прошло полвека, на Земле другие люди, все изменилось… Звездоплаватели, у вас нет ни капли фантазии! Мы приземлимся, и нас встретит тот же бородатый академик, отлично помнящий проводы и нисколько не изменившийся. И тот же курносый симпатичный дядька из комитета. И те же девушки… Представляете такую картину? Ну, как будто мы улетели на час или полтора — и вот вернулись. — Он торжествующе оглядел нас. — Ладно, звездоплаватели, мне жаль вас. Поясню. Все дело в наследственной памяти. Вы помните, как было накануне нашего отлета. Оставались последние шаги… За эти пятьдесят лет проблема наверняка решена.
— Ну и что? — спросил физик. — Что плохого, если сын художника станет, так сказать, наследственным художником?.. Подождите, подождите, вы имеете в виду, что… ну, прогресс… что прогресс прекратится?
— Наследственная специализация, — задумчиво произнес доктор. — Думаю, на Земле не хуже нас представляют всю сложность этой проблемы. С одной стороны, колоссальный выигрыш в обучении. С другой — какая-то цеховая специализация…
— Я сплю, звездоплаватели, — объявил биолог. — Вредно шевелить мозговыми извилинами при шестикратной перегрузке.
И он в самом деле заснул.
Через час пришел инженер. Его трудно было узнать — он почернел, щеки ввалились, комбинезон висел мешком.
— Автоматы отключат двигатель, — сказал инженер. — Помните, товарищи, сразу наступит невесомость…
Странно, эти последние часы пролетели очень быстро. Может быть, потому, что мы снова были вместе.
Тяжесть исчезла внезапно. Распрямившись, амортизаторы кресел мгновенно вытолкнули нас вверх, к потолку, и в тот же миг на почерневшем экране ярко вспыхнули звездные огни.
Я больно ударился плечом о потолок. Кто-то заслонил экран, но Солнце я увидел сразу. Сначала Солнце, потом Венеру, Марс, даже Меркурий.
— Почему не видно Земли? — с раздражением спросил биолог. — Проклятый телескоп! Неужели Земля закрыта Солнцем?
Меня пропустили к экрану, и я показал, где должна быть Земля.
— Там же ничего нет… — неуверенно произнес доктор. — Значит, ошибка?
— Какая может быть ошибка! — возразил физик. — Я дважды проверял расчеты… у себя, на своей машине. Земля должна быть здесь. Смотрите внимательнее!
Земли не было видно.
Я подобрался к пульту управления и выключил свет в обсерватории. Потом я снизил увеличение телескопа. Изображение сжалось, зато на экране появились Юпитер, Сатурн, Уран…
Я снова повернул регулятор. Большие планеты ушла за рамку экрана, а из темноты возникли три светлые точки: Меркурий, Венера, Марс.
— Земли нет, — сказал физик.
— Позвольте, как это… нет? — спросил доктор. Он обернулся к инженеру.
Тот ничего не ответил.
Я объяснил: увеличение предельное, расчеты не могут быть ошибочными — видим же мы все другие планеты. Доктор вдруг разозлился:
— Чепуха какая-то! Выходит, Земля исчезла?
Ему никто не ответил. Он настойчиво повторил:
— Давайте разберемся!
— Послушайте, — сказал биолог. Голос у него был хриплый. — Неужели это… война? Война — и вот Земли нет. Совсем нет!
— Не спеши, Павел! — прервал его инженер, и я понял, что он уже думал об этом. — На Земле прошло почти пятьдесят лет. Мало ли что может быть! Например, изменили орбиту Земли.
— Когда мы улетали, шло разоружение, — сказал доктор.
— Ну и что? — возразил биолог. — Мог же возникнуть конфликт…
Доктор пожал плечами:
— Но ведь исчезла планета, поймите — сама планета! Луны тоже нет.
— Прошло пятьдесят лет, — сказал биолог. — Вы же слышали. За это время всякое можно придумать…
Механически, плохо понимая, что делаю, я вернулся к своему креслу, пристегнул ремни. Сильно болело ушибленное плечо. Я вдруг перестал слышать разговор. Надвинулась темнота — слепящая, как при невыносимой перегрузке. Это длилось бесконечно долго. Потом я вновь обрел способность думать. Я огляделся: все сидели в креслах, хотя тяжести по-прежнему не было. На экране вокруг Солнца светились три золотистые точки. Только три!
— Просто непостижимо, — говорил физик. — Вся Галактика на месте… И Солнце и планеты… А Земли нет!
Да, вся бесконечная Вселенная была на месте. Исчезла лишь ничтожная пылинка — Земля.
— Надо дать знать об этом…
Кажется, это сказал доктор.
— Кому?
Никто не ответил. В самом деле, кому мы могли сообщить о том, что исчезла Земля? Где-то в безграничной пустыне черного космоса летели другие корабли. Где-то у чужих и далеких звезд были маленькие исследовательские станции. Но если нас будет не пять, а пятьсот или тысяча, что изменится?
Ведь Земли нет!
— Не верю, — тихо произнес инженер. — Надо идти туда. Как можно быстрее. Мы не можем вернуться к Фомальгауту!
— Мы начнем сначала, — хрипло сказал биолог. — Земля с ее неразрешимыми противоречиями… Одно громоздилось на другое, из поколения в поколение все становилось запутаннее, сложнее… Там нельзя было найти выход… А в космосе теперь цвет человечества. Мы начнем заново, нас будет много…
Доктор безуспешно пытался его успокоить.
— Почему вы боитесь думать честно и прямо? — лихорадочно говорил биолог. — Произошло неизбежное. Человечество будет продолжать жить. Но без Земли. Оно освободится от этого клубка неразрешимых противоречий…
— Единственная свобода, которую я не признаю, — сказал инженер, — это свобода от родины. Мы пойдем к Земле. Я не верю… Люди не могли допустить…
Я подумал: да, не допустили бы, если б взглянули на Землю отсюда. Пусть звезды светят в тысячи раз ярче Земли, пусть этих звезд неизмеримо много, все равно — без Земли Вселенная пуста!
— Да, мы пойдем к Земле, — сказал я, — ведь все так думают…
Мы посмотрели на биолога, и он ответил «да».
Я хотел сосредоточиться (мне казалось, надо что-то придумать) — и не мог. Затем выплыла мысль, заглушившая все остальное: люди — кем бы они ни были и где бы они ни находились — светят отраженным светом Земли. За каждым человеком стоит человечество. За роботами, даже самыми умными, нет «машинства». Вероятно, в этом и состоит главное отличие.
Молчание длилось очень долго. Я чувствовал, что прошло много времени, но сколько, не знал, не думал об этом. Вместе с Землей исчезло и время.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
