А землянику лучше всего собирать днем, когда она солнца напьётся и ни в коем случае не в бидончик – только в корзинку! Нельзя солнышку, что в ягодах прячется, с металлом соприкасаться – оно от этого свою силу теряет. А в корзинку, на донышко, положить чистую белую тряпочку… почему белую – Нонна не знает, только иначе, говорит, ягоды сомнутся и будут плохо сохнуть. Их ведь сразу не съешь, нужно посушить на потом… А знаете, как определить, что они уже высохли, а свежесть не потеряли? Нужно взять их в кулачок, подержать чуть-чуть, и если ладошка не окрасится – значит, готовы.
Повезло Ире с сестрой. Она всегда это знала, а теперь, после маминой смерти – особенно.
«Неоперабельный рак, – сказали папе в Боровлянах, куда он отвез обессилевшую маму. – Где же вы раньше были?» А где они были? Дома. Они не знали, что мама болеет, она никогда не жаловалась.
Мама умирала тяжело – целых восемь месяцев. Восемь печальных месяцев… В тот вечер они смотрели по телевизору «Неуловимые мстители».
…И над степью зловещейВорон пусть не кружит,Мы ведь целую вечностьСобираемся жить…
«Девочки, – позвала неожиданно мама, – сделайте тише…»
Нонна поспешно выключила телевизор и взяла маму за руку.
– Папу позвать?
– Потом… Нонна, ты – старшая. Береги сестру. И себя береги. И папу. Я никогда не говорила тебе, но… береги его. Не оставляйте его.
И еле слышно добавила.
– Позови папу.
«Обо мне и собаки не лаяли…»
* * *
Каждую пятницу вечером Ира встречала сестру на станции. Они шли по едва заметной тропинке в спрятанный в сосновых лесах городок, и Нонна рассказывала, что нового в институте, а Ира – как прошла неделя, что они с папой ели, какие она получила отметки, что интересного в школе… сколько дней в неделю папа пил, а потом – сколько дней в неделю папа не пил.
Всё чаще Ира старалась задержаться у кого-нибудь из подружек – лишь бы приходить домой позже. В тот год, когда Нонна вернулась домой, получив распределение в родную школу, Ира закончила десятый класс и уехала в город: подальше от дома! От мрачного, ставшего чужим папы.
«Нонна знает всё!»
Нонна действительно знала всё. Но не знала, что делать с папой. Он приходил с работы, равнодушно спрашивал: «Как дела?», иногда вспоминал об Ире: «Сестра не звонила?» – и уходил в свою комнату – чтобы выйти к ужину с неизменной бутылкой в руках.
«Мама, – сквозь слёзы просила Нонна, – научи: что мне делать? Мне так нужна твоя помощь… и папе нужна… и Ире…»
Тишина.
* * *
В школе готовились встречать Новый год.
– Девушка, – услышала Нонна, – куда ёлку тащить? Где тут у вас актовый зал?
– Ой, наконец-то! – обрадовалась Нонна. – Мы уж заждались. А красавица-то какая!
– А как же! – засмеялся лейтенант. – Два дня выбирали… Для таких красивых девушек и елка должна быть что надо! Вы в каком классе?
– Ни в каком, – засмеялась Нонна. – Я химию преподаю.
– Химичка, значит? Ну и дела! Терпеть не мог химию; наверно, потому, что у нас такой красивой учительницы не было. Вы придете на вечер?
– Конечно. Мой класс – дежурный.
– И я постараюсь. Второй танец – мой, хорошо?
– Хорошо.
– Кстати, разрешите представиться – подпоручик Сапрон. Сергей.
– Нонна Кирилловна. Нонна.
И первый танец был его, и второй, и десятый…
И почему она думала, что всё знает в их городке? Каждую тропинку знала, каждую выбоину в асфальте, каждый уголок… и не находила ничего интересного. То ли дело – город, где она училась целых пять лет! И Оперный театр, и Троицкое предместье, и Ратуша, и просто здания, и все разные, некоторые с башенками на крыше… именно здания, а не однообразные ДОСы. Конечно, там хорошо, но и их городок – замечательный! Жаль, что им велено писать в обратном адресе: в/ч 31874; жаль, что приходится скрывать такое красивое название! Тот, кто его придумал, наверняка был поэтом. Дать городку, где живут серьёзные люди – ракетчики, где под землёй бурлит огромный военный завод и куда не пройдешь без специального пропуска, а найти еле заметную тропинку, ведущую к ним от края платформы на станции, где притормаживают даже скорые поезда, легко только тем, кто знает, где она. Здесь как из-под земли вырастают на земляничной поляне суровые автоматчики: «Дальше запретная зона»… и вот этому городку кто-то дал удивительное название – Ржаные Поля. Может, и были здесь когда-то ржаные поля, но Нонна их не помнит. Только сосны, сосны, сосны… да орешник да ягоды…
Они бродили с Сергеем по заснеженным улицам городка, и она сама удивлялась, сколько может о нем расказать: «Мы с Иришкой шли из школы, и вот здесь – прямо на асфальте – увидели медянку. Испугались, отбежали подальше… Хорошо, Люсин папа шел мимо и раздавил ее сапогом. Я потом долго по ночам эту медянку видела и в лес не ходила. Знаешь, чего я в жизни больше всего боюсь? Змей и зубных врачей. Ну, что ты смеёшься? У змей – ядовитые жала, а у этих – клещи… Неизвестно, что страшней. А в этом ДОСе жил Витя Стручков, мой одноклассник, ему на переменке нечаянно глаз выбили. Его отца потом куда-то перевели. А ещё я помню, как ворота на КПП зелёной краской покрасили. Мы в тот день за грибами ходили и не знали, что их покрасят и Юрка Скворцов – ты его знаешь, он в папином цеху работает – прислонился к воротам, и мало того, что рубашку запачкал (всю красоту испортил) – пришлось солдатам их перекрашивать. А вон в том ДОСе, что, за парком виднеется живёт Зоя Павловна, моя любимая учительница, кстати, тоже химичка. Она работала, пока я институт не закончила, и ушла на пенсию – место мне уступила.
– А почему ты химию не любил? По-моему, самый интересный предмет, не то, что математика. У меня в классе есть Вова Жлобин, двоечник тот еще, так он как– то заявил, что скучнее химии ничего нет, представляешь, глупый какой? А вон на том пригорке летом разводят костер и жарят шашлыки. Я их не люблю, они жесткие, а ты любишь?
– Не откажусь, – засмеялся Сергей. – Нас у мамы четверо, нам мясо не так часто доставалось. Вот будет у меня отпуск – поедем с тобой в Палласовку, это маленький город в Заволжье. У нас тоже красиво – только по-другому. Конечно, лесов у нас нет, зато в степи море тюльпанов. Мой дядька за один сезон на них мотоцикл купил. В Москву возил продавать. Особенно когда ветер, красиво – будто тюльпановое море колышется. Поедешь со мной?
– Посмотрим на твое поведение, – засмеялась Нонна. – Это мама так говорила. Мы с Ирой попросим что-то – и ждем, что она скажет: если «посмотрим на ваше поведение» – значит, согласна, просто обещать не хочет, а когда сердилась, называла нас «друг ситцевый». Вот скажет мне: «Ну, друг ты мой ситцевый…» и я сразу вспоминать начинаюв чем провинилась? А теперь… ни за что бы ее не расстраивала! Ей бы и не пришлось меня так называть.
– А какая она – твоя мама?
– Строгая. Но с нами и нельзя было иначе. Я теперь ее понимаю: четверо сорванцов, шляются где-то целыми днями, хорошо, если школу не прогуливают. А она на работе целый день, а то и ночью дежурит. Она телефонисткой была на станции. Отца я не помню, он умер, когда мне три года было. Я ведь самый младший, и самый хулиганистый был. Хорошо, военрук за меня вовремя взялся, а то не знаю, кем бы я стал. Этот военрук – Дмитрий Петрович – ко всем мальчишкам подход нашел. Вот кто настоящий педагог, хоть и без образования. Из моего класса почти все ребята в военные училища пошли, правда, в средние. О высшем я и мечтать не смел. А теперь рад и в Ржаные Поля попал – о них у нас легенды ходили, и самую красивую химичку встретил…»
* * *
Они медленно шли по знакомой тропинке на станцию.
Конец ознакомительного фрагмента.
