Читаем без скачивания Самая длинная ночь в году - Тереза Тур

— Узнать бы, что она жива, — услышал он тихий ответ.

На двоих стоящих в темноте упало молчание — такое же беспросветное, как эта южная ненастная ночь.

— Я не могу ее найти. Представляете? Я! Не могу… найти, — заговорил тот же голос, так не похожий на голос всесильного вельможи.

«Так она хотя бы жива?» — готов был сорваться вопрос, но в последний момент Александр удержался.

— Я всего лишь не сказал, кто я такой. Я больше ни в чем не виноват… Случайная встреча людей, которые никогда не должны были встретиться. Небо, я никогда и ни с кем не был так счастлив!.. А она даже не дала мне возможности объясниться.

— Она узнала?

— О, да. Она узнала. Увидела меня на параде в честь празднования вашего Тезоименинства.

— Прошлый январь. Мой день Ангела. Так вот почему вы удалились столь внезапно. Матушка еще очень удивлялась…

— Я все равно опоздал. Дома у нее никого не было. За вещами, документами и драгоценностями никто так и не зашел. Кулон связи, который я ей дарил, обнаружился в ближайшем к Дворцовой набережной мусорном бачке. А потом выяснилось, что она отправила два письма — одно в госпиталь, с заявлением об увольнении… — он замолчал, словно ему не хватило воздуха.

— А второе? — устав ждать ответа, спросил наследник.

— Второе…, - в голосе мелькнула горькая насмешка. — Второе, соответственно, мне. Она нашла в справочнике официальный адрес моей резиденции, подписала конверт всеми моими титулами, положила туда подаренные мною накопитель энергии и охранный амулет… — родственник императора непроизвольно коснулся браслета. На вид ничего особенного — несколько темно-синих камней вплетены в замысловатый узор шнурка.

— Вы ей дарили свои фамильные артефакты? — изумился Александр.

— Именно.

— Странная история. Но почему она ушла и не дала вам возможности объясниться?

— Не знаю. Теперь я могу лишь гадать, сходить с ума и молить Небеса, чтобы они хранили ее.

Ярким светом распахнулась дверь, их окликнули.

Князь Андрей дернулся, словно очнулся.

— Ваше высочество, вы позволите мне вас покинуть? — уже своим нормальным, язвительным голосом заговорил он, окинув насмешливым взглядом высыпавших на крыльцо придворных.

— Конечно, ваше сиятельство, — наследник прекрасно понимал, что родственнику надо побыть одному.

Тот коротко кивнул — и ушел. Всего пара шагов — и он исчез в непогоде, словно никогда здесь не было ни его, ни этого странного откровенного разговора.

— А принесите-ка мне коньяку, — распорядился несвоевременно протрезвевший наследник, подумав, что после подобных разговоров действительно стоит напиться.

День прошел суматошно. Я уже заметила, что в нашем отделении травматологии практически каждая пятница — это что-то. Как будто люди специально ждали целую рабочую неделю, чтобы учудить что-нибудь к выходным.

Эта пятница исключением не была. Сразу после обеда повалил народ. Ожоги, порезы. Переломанные конечности. Порванные связки. И прочие «удовольствия».

И хотя я была после ночного дежурства, следовательно, должна была уйти домой сразу после обеда, все-таки задержалась на посту. Сильно задержалась. Просто, заскочив в приемный покой, обнаружила там покалеченных детей. Были бы взрослые — я бы еще подумала. И, скорее всего, отправилась домой, — но дети…

Я ободряюще улыбнулась совсем потерянной мамочке с младенцем на руках.

— Сколько ему?

— Четыре месяца, — подняла на меня заплаканные глаза молоденькая женщина.

— Хорошо, сейчас найду свободный кабинет и приму вас. Постарайтесь взять себя в руки, а то в больницу придется укладывать вас.

— Я только отвернулась. — Всхлипнула женщина. — А Темка упал…

— Тссс, — я перехватила ее запястье и стала потихоньку сдерживать бешено стучащий пульс. Когда через несколько секунд удары сердца перестали сливаться один с другим, я поднялась, распорядилась дать мамочке успокоительную настойку, сделала несколько шагов, чтобы… И была практически сбита с ног!

По коридору, даже не обратив на меня внимания, носились кадеты императорской гвардии — высшего учебного заведения, куда набирались дети самых высокопоставленных семей.

— Кадеты! — прозвенел над нашим коридором мой возмущенный голос. — Внимание! Построение!

Да… Отцу бы понравилось. Алексею Михайловичу Иевлеву — боевому генералу, отдавшему жизнь за империю. И пусть даже он знатностью рода похвастаться не мог, зато тем, что сам себе дорогу пробил — вполне. А еще он отличался беззаветной храбростью. Тем, что служил Империи Поморья на совесть, и смог блестяще организовать оборону Мирограда — самого восточного города нашей страны. В Черную войну.

И я — его дочь — как общаться с солдатами и офицерами, вполне себе представляла. Пять лет в качестве практикантки в госпитале многому могут научить. И не только как лечить пострадавших мужчин. Но и как ими командовать. Так что с этими расшалившимися военными я справилась.

Не торопясь, подошла к вытянувшимся и замершим кадетам первого, судя по лычкам, курса. Дети еще…

— Вы где находитесь?! — «специальным» низким голосом рявкнула я — хуже нет — кричать на высоком визге — получается жалко. — Почему в головных уборах? Кто старший?

— Простите, госпожа целительница, — форменные фуражки нырнули вниз, вытянутые физиономии стали вполне соответствовать моменту.

— Стыдитесь, господа, — холодно продолжила я. — Подобным поведением вы не только мешаете оказывать помощь пострадавшим, но и позорите свое учебное заведение и ваши фамилии.

Четверо потупились, пятый же возмущенно на меня уставился.

— Сядьте! И не отвлекайте персонал. Когда придет офицер, сопровождающий вас, попросите зайти его ко мне.

— Слушаемся.

И я открыла, наконец, дверь, за которой шел прием.

— Добрый день, Елена Николаевна! — обратилась я к дежурной целительнице. Я займу соседний кабинет? Помогу вам принять поступивших. Вы не против?

— Спасибо, Ирина Алексеевна, — устало улыбнулась мне приятельница. — Вы-то сами как?

— Неплохо, — улыбнулась я в ответ.

— Вторая целительница никак не доберется до приемника — я к ней еще одного тяжелого ребенка на операцию отправила, — с извиняющимися интонациями протянула она.

— Пятница, — хором сказали мы, понимающе улыбнулись — и я отправилась к пострадавшему мальчику.

Часа через три я была обнаружена там заведующей отделением травматологии. И тут уже мне пришлось стоять, понурившись, пока княгиня Снегова меня отчитывала. Почти как я мальчиков-кадетов.

— Ирина Алексеевна! Я понимаю ваше рвение и желание помочь пациентам и коллегам. Но! — Взгляд строгих серых глаз на меня. — Вы должны отдыхать! Вы не должны быть истощенной. Надо соблюдать меру. Вы же пришли работать не один день. Не один месяц или даже год. Нет. Несколько десятилетий. И каждый день вы должны приходить на работу, излучая силу и уверенность. А с такими нагрузками при отсутствии отдыха… Вас надолго попросту не хватит. Вы перегорите, и уже вас нам придется лечить. Все! Домой. И, кстати говоря, у вас завтра выходной! И послезавтра — тоже! И вы будете спать. Слышите меня? Спать! Спать и восстанавливаться!

И княгиня открыла дверь в кабинет, давая понять, что мамочку с маленьким мальчиком примет лично.

Я уже открыла рот, чтобы…

— Вы собираетесь со мной спорить? — с высочайшей степенью удивления посмотрела на меня заведующая.

— Нет, что вы, — поспешила ответить я.

— Вот и славно! Домой!

И я поспешила наверх, чтобы переодеться и уйти, наконец. Вышла на улицу, блаженно потянулась. Хорошо.

По широкому проспекту, на который выходило парадное крыльцо нашего госпиталя, прогрохотала конка. Их пустили по Поморску не так давно — и вид четверки лошадей, тянущей по рельсам ярко-синий вагончик, еще вызывал удивление.

— Тайна расставания великого князя Радомирова с примой императорского театра! — сновали мальчишки-газетчики. — Сударыня, купите газету! Самые свежие новости!

Я отрицательно покачала головой — газет я не читала. Тем более — ну вот что может быть интересного про то — кто кого бросил. А уж тем более — почему. Это ж не продолжение серии книг про моего любимого некроманта!

— Ирина Алексеевна! — окликнули меня у выхода из госпиталя, вырывая из приятных мечтаний о том, как дома у любимого камина я расположусь с купленной вчера книжкой.

— Да, — удивленно обернулась я и увидела молодого офицера в той же форме, что была на непослушных мальчишках.

— Ирина Алексеева, минуту. Простите. Я обязан принести вам свои извинения за поведение вверенных мне кадетов. Простите, не уследил.

И он внимательно — как-то изучающе — оглядел меня. И что интересное он ожидал увидеть? Что, кроме форменных белоснежных одежд? Особым образом высоко повязанного платка, делавшего нас похожим на монахинь. Осунувшегося лица. Рук, чуть подрагивающих под перчатками от усталости? Что?