развитие этого метода, он сказывается в творчестве многих молодых авторов, однако определяющей, видимо, еще долгие годы будет оставаться традиция, основы которой заложены такими мастерами как Елин Пелин, Йордан Йовков и Эмилиян Станев.
Это одна сторона болгарской художественной анималистической прозы. Другая, не менее интересная, включает произведения аллегорического характера, близкие к народным сказкам. Ярким представителем этого течения в болгарской литературе был писатель Ангел Каралийчев, творчество которого хорошо знакомо юному советскому читателю.
В настоящем сборнике рассказов произведения сугубо аллегорического характера не представлены по той причине, что они не являются анималистическими в подлинном смысле этого слова. Цель книги «Рассказы о животных» — показать на основе по возможности строгого отбора процесс развития и современное состояние анималистической темы в болгарской литературе. Вот почему в книгу включены не только произведения писателей, в творчестве которых эта тема разработана достаточно широко, ко и авторы, у которых она носит в большей или меньшей степени эпизодический характер и которые добились тем не менее в ее воплощении серьезных эстетических успехов. Поскольку отбор произведений осуществлялся по жанровому признаку, в книгу не вошли такие замечательные образцы прозы, посвященные жизни животных, как повести Эмилияна Станева «Чернушка» и «Фокер», повести и новеллы других современных писателей, а также отрывки из романов, воспоминаний, путевых заметок разных лет, без которых картина развития болгарской анималистической прозы, несомненно, является неполной. Тем не менее, несмотря на все ограничения, о которых шла речь выше, читатель, по нашему мнению, получит довольно ясное представление как о тематическом разнообразии произведений, так и о внутренней эволюции и основном содержании данной темы в рамках одной национальной литературы.
В конце хотелось бы затронуть еще один немаловажный вопрос — вопрос о читателе книги. Не приведет ли ее кажущаяся тематическая ограниченность к тому, что сборник вызовет интерес сравнительно узкого круга читателей? Этот весьма уместный при выпуске всех остальных изданий вопрос в данном случае звучит неуместно. Тема природы, среди которой мы живем и которая является всем нам матерью, настолько широка и всеобъемлюща, что произведения о ней и в частности художественные рассказы интересуют людей всех национальностей, независимо от их интеллектуального и культурного уровня, занятия и профессии. Обратившись к лону природы, мы начинаем яснее понимать, насколько несущественными, привнесенными извне являются наши национальные, расовые и культурные различия. Тема природы — одна из наиболее древних и самых доступных в мировой литературе и в искусстве вообще. И в то же время она по плечу только подлинно большим мастерам. Только художник высокого ранга способен создать в сфере простого, доступного материала живые, нетленные образы. И еще один важный момент. Тема, объединяющая произведения, включенные в настоящий сборник, начисто исключает возрастные ограничения. Книга «Рассказы о животных» адресована как читателю, стоящему на пороге юности, так и детям среднего и даже младшего школьного возраста, багаж прочитанных книг у которых еще очень невелик. И в этом ее преимущество, основанное на вечном, непреходящем значении подлинно всеобъемлющих тем художественной литературы. Говорить о ее перспективах излишне. В наш век, когда мир природы становится все более зависимым от нашего «разумного» неблагоразумия, тема бережного, уважительного отношения к животным звучит все более набатно, как ответ на десятки созданных нами же самими проблем, как тоска по первозданности, соразмерности и гармонии, как призыв к человечности и предостережение от бесчеловечных поступков.
Перевод В. Поляновой.
ЕЛИН ПЕЛИН
МОИ ДРУЗЬЯ
Вербные луга — так называется долина, что лежит вдали от села, образуя нечто вроде пазухи между высоких, лесистых гор, и нагревается солнцем, как комната.
Посреди долины стоит пышная, красивая купа деревьев — елей, стройных берез, высоких тополей, старых орешин, молодых буков и двух осокорей. Ее пересекает бегущая с горы быстрая речка. Туда, под сень этой рощицы, каждый день, начиная с апреля и до самого конца августа, слетаются для игр и любовных встреч отборные крылатые певцы соседнего леса.
Я любил, тихо прокравшись к этому месту, лечь в душистую траву и наблюдать. Среди этих певучих друзей я многих знал и в мае почти каждый день ходил к ним в гости. Там вили гнезда два соловья, одетые в серое и отличавшиеся скромными манерами. Молодые супруги их высиживали птенцов. Откуда-то появлялся шаровидный темно-бурый воробей, которого все любили за остроумие, но мало уважали. Он весьма нахально ухаживал за одной пестрой щеглихой. На макушке березы садились рядом два дрозда, возвещавшие восход солнца и служившие примером супружеской верности. На одной из орешин устраивалась кокетливая пышногрудая красношейка, завидовавшая дроздихе и кидавшая любовные взгляды на беспечного воробья. На старый кизиловый куст усаживалась беспардонная кукушка, которая вечно опаздывала. К ней подскакивала глупая сойка, кичившаяся красотой своего оперенья и насмехавшаяся над всегдашней траурной одеждой кукушки. Высоко в раскидистых ветвях явора было гнездо пары щеглов, еще молодоженов, которых сжигала взаимная любовь и ревность и которые ходили друг за другом по пятам. При всем том самочка успела уже кое-что обещать неотразимому воробью.
На почтенном расстоянии от этого места, на высокой груше с полузасохшими ветвями, простертыми к небу, как руки в отчаянии, жил одинокий голубь, унылый, погруженный в размышления и время от времени начинавший ворковать, словно в забытьи, про себя. Несмотря на явное любовное заигрывание сойки, он держался в стороне и не желал знакомиться с этим веселым обществом.
Я лежал на животе, как большая козявка, в пестреющей цветами душистой траве, и соломенная шляпа на голове моей напоминала выросший на лугу гриб. Веселое население рощицы не обращало на меня внимания и даже не подозревало о моем присутствии. Только воробей, которого однажды взяло сомнение, пролетел низко у меня над головой с тревожным чириканьем, но я громко шикнул на него, и он не стал доносить. Кроме того, я два раза дал ему взятку, кинув потихоньку несколько пшеничных зерен.
Соловьи, сидя на пепельно-кофейных ветках, были почти невидимы. Приходилось долго всматриваться в густую тень среди крупной листвы, чтобы разглядеть гнезда, где они терпеливо, с чудными мечтами и надеждами, выводили своих деток. Оба соловья сидели возле своих подруг и целыми часами пели, не меняя места. Они пели, распустив дрожащие крылышки, подняв головку, и маленькие тельца их трепетали от вдохновения и творческого жара.
Темно-бурый воробей был большой озорник. Он часто отпускал такие остроты, что стыдливая красношейка целый час не смела поднять глаза и на кого-нибудь взглянуть. Иногда он бывал особенно в ударе. Соберет всех вокруг себя, начнет им что-нибудь рассказывать и вдруг
