Топ, топ-топ, топ-топ-топ – не так уже долго, тринадцать лет.
И другое поколение заполонило вокзалы и кафе.
Я и говорил когда-то: главное – обеспечить всех штанами, потом будем бороться, чтобы их носили.
Я понимаю всех, кто хотел отвести этот корабль подальше от коммунизма в море – там разберемся.
Правильно, Анатолий Борисович.
И пусть сейчас крики: «Неправильно! По дешевке! Воровская приватизация!»
Но мы-то уже не там.
Мы в море.
Где плывут все, а не сидят с криком на берегу: «Покажите нам дорогу!» – причем кричат, сидя неподвижно.
Но надо объяснять людям, что с нами происходит и что нас ждет.
А наша публика особая.
Сколько я просил со сцены:
– Давайте вместе. Вот я читаю монолог, а потом все вместе: «Нормально, Григорий? – Отлично, Константин!»
Как я ни надрывался – зал молчал.
Зато в антракте все:
– Нормально, Григорий? – Отлично, Константин!..
Через год придет человек и скажет: «Как вы правильно сказали летом прошлого года!»
На вашу долю достался тяжелый неповоротливый паровой рыдван.
Все вокруг бороздят на дизелях и турбинах, а эта глыба со свистком долго стоит на месте, хотя все на мостике кричат:
– Полный вперед! Я сказал – полный вперед!.. Я кому сказал?!
Снизу:
– Вот кому ты сказал – пусть и едет! Он уволился давно. Он, сука, уехал. Он семечками на Брайтоне давно торгует, а команды ему поступают.
– Я сказал – полный вперед!
– Это на такой зарплате – полный вперед? Ищи другого идиота!
Уголь с парохода разворовали. Руль ушел на металлолом. Винты на бронзу…
Кстати, как изменилась жизнь – все достижения советской власти успешно идут по цене металлолома. Значит, не напрасно мы вкалывали столько пятилеток.
Вот вам достался пароход с такой командой, пугливым бизнесом и бесстрашной прокуратурой, которая, с одной стороны, находит все, что хочет, а с другой – ничего не может найти.
Вам достались начальники, как камни на своих местах.
У него в глазах написано:
– Без меня вам нельзя, а со мной у вас ничего не выйдет.
Выбирайте.
Это Россия – страна неограниченных возможностей и невозможных ограничений.
Страна, где все делается через палку в колесе под завистливым взглядом братьев по разуму: «Попробуй, попробуй, а вдруг у тебя ничего не получится?»
О чем говорить, когда наших нобелевских лауреатов выдвигают не свои, а зарубежные ученые.
Понятна атмосфера добра и поддержки.
Все хорошее у нас приходится делать через проклятия.
Но в антракте – вас вспомнят все.
Что касается управляющих, то на Русской земле их было два типа: самодуры и самородки.
Первые только что были и не устают проклинать вас со всех площадей, вторые – в этом зале.
В отличие от первых вы знаете главное: чтобы производилась работа, необходим перепад либо высоты, либо денег, либо таланта, либо давления.
Когда все на одном уровне – расцвет застоя, барды в лесах, балет и плохой ресторан.
Благодаря вам сегодня на свет выходит работа, ее поиски, нахождение, вгрызание в нее и проявление себя…
Списывать не у кого, Ленина нет.
Америка далеко.
Политика становится уделом тех, кто ею занимается, раз в четыре года обещая нам счастливую жизнь под своим руководством.
Самое большое достижение, ваше и наше – люди отошли от политики настолько, что коммунисты уже никого не раздражают.
Их агитация идет не за свои убеждения, а против ваших убеждений.
А убеждений «против» не бывает.
Второе достижение – люди в России стали разными.
Это видно даже в парламенте.
Хотя круглосуточная автомашина и штат секретарей здорово отупляют.
За новую жизнь платит «откат» Россия. Это вам понятно. «Откат» Россия заплатила культурой. Культура, искусство обожают тюрьму и рассыпаются вместе со свободой.
Сейчас, чтобы петь, нужен либо слух, либо голос. А раньше – и то и другое.
Раньше читать было интереснее, чем жить.
Сейчас наоборот.
Сегодня нам пишут женщины!
По сорок романов в месяц.
Женское писательство напоминает бюро машинописи, где сидели одни женщины и оглушительно стрекотали, а им подносили все новые тексты.
Теперь подносить перестали.
Но они так же бешено стрекочут. Наши любимые.
И все такие кровожадные! По сто трупов в каждом произведении.
Вот где они раскрылись!..
Надо привыкать к новому ТВ, где не поощряется показ лета, и фонтанов, и смеющихся людей.
Это, оказывается, не любят сами люди, и по их просьбам идут ливни, обвалы, пожары и катастрофы.
Это интереснее, особенно по дороге в психбольницу.
Но не это главное.
Дорогие управляющие!
Я счел за честь выступить перед вами.
Вы новая Россия и есть.
И если перестать выть и искать плохое, я сам не понимаю, как быстро вы во всем разобрались.
Мы были первыми, когда шли назад.
Мы стали задними, когда пошли вперед.
Теперь все дело в скорости.
Август
О той булгаковской разрухе, что начинается в головах.
Она появляется от противоречий.
Между слышимым и видимым.
При советской власти в одной голове не совмещалась счастливая жизнь с очередями, муками, тюрьмами и закупкой хлеба у капиталистов.
Сегодня в одной голове не совмещается несчастная жизнь с миллионами авто, полными магазинами и избытками зерна.
Разруха возникает от лжи, от несоответствия увиденного и услышанного.
Прежняя привела к повальному – воруй у государства, забирай свое.
Лежит – поднял.
Висит – оторвал.
Приварено – отбил.
Это была первая, булгаковская черно-белая разруха.
Сегодня мы дожили до праздничной цветной разрухи в головах.
Лозунг «Другие уже украли, мы опоздали опять» породил невиданную энергию.
Украсть у вора – задача для виртуоза. За дело взялись спортсмены, чемпионы, каратисты.
Припадок осознания «все всё уже украли» – не вмещается в голове, доводит до слез, до истерики.
Ученые – святые люди. Ничего, кроме науки.
Нет! Оказались нормальными. Родина здесь, а платят там – рванули туда, не ожидая, пока Родина очнется.
Писатели – святые люди.
Тюрьма сосредотачивает на творчестве. Тоже оказались нормальными.
Мы здесь – а деньги где?
Стали писать быстрее, мельче, короче, матом, выстрелами и плохим языком для лучшего проникновения в душу покупателя.
Поняли, что книгу читают не читатели, а покупатели.
Это у взрослых.
Юное поколение, видя блестящие журналы и блестящие авто, что им кажется признаком счастливой жизни, даже не колеблется между воспитанием и увлечением.
Вот же оно! Раньше за заборами, теперь вывалилось на тротуар.
И такое восхитительное количество трупов, такое изумительное море крови.
А еще говорят, что это жизнь, что это свобода, что за это боролись.
Вот так из одной разрухи попали в другую. Сидели в Бухенвальде, наконец с боями пробились в Освенцим.
Учитель за двадцать долларов ставит пятерку, преподаватель за пять тысяч провожает на медаль, за десять тысяч принимает в вуз.
Суд за тридцать тысяч посадит, за пятьдесят тысяч оправдает. Следователь за три тысячи обвинит, за пять тысяч отпустит.
Министр берет со всего, что происходит под ним: пять миллионов за сделку во вред стране, десять миллионов за сделку на пользу стране. Один миллион – за то, что сделка не состоялась. (Цифры вымышлены мной.)
Телевидение, время от времени завывая о зажиме свободы, добивает и уничтожает остатки приличий, остатки совести, заставляя всенародно рассказывать гадости о муже, о жене, сочиняя, выдумывая чью-то жизнь.
Это горе одинаковое, когда все можно и когда все нельзя, когда стреляют сверху, когда стреляют снизу.
Снизу палачей не меньше.
Тут кто-то затосковал о политсатире.
Мол, почему не занимаются.
Как не занимаются?
А что же делает вся страна, все газеты, все радиостанции Советского Союза?
Это сейчас самое легкое, самое приятное, самое денежное, самое безопасное занятие.
Разве сатирики наши не называли президента как угодно и даже «крошка Цахес»… И что?
Никакой реакции – ни черной, ни белой, ни всенародной.
А с другой стороны, что должен сделать президент, чтоб крошкой Цахесом не быть?..
В голове высмеивающего все-таки должен быть какой-то план, хотя бы приблизительно, чего бы ему все-таки хотелось в этой стране.
Когда с властью воюют, неотрывно ошиваясь возле нее, питаясь из ее рук, зарабатывая на разоблачениях власти, полученных от нее же, это жутко смешно и слегка нечестно и сеет вот эту разруху в головах, о которой мы говорили выше, ниже и как раз здесь!
От власти бы ни дальше, ни ближе. А на расстоянии вытянутой руки.
Пусть они сначала сами по капле выдавят из себя рабов, постаравшись не закапать всех нижних, а потом приходят к нам.
Худший вид рабства – неотрывно смотреть на власть, страстно комментируя движения пальцев ее ног.
Полчища политологов занимаются разгадкой пальцев ног – и при этом прекрасно выглядят.
