X. Люди
Да, разочарованная родня, прежде, чем возвратитьсяв загон, в улей печальных пчёл,туристы, решившие возвратиться, соседипо тёмной улице с домами, набитыми древностямии помойными ведрами, заклятые братьяиз номера тридцать три тысячи четыреста двадцать семь,шестой этаж, квартира А, В или X,что напротив склада «Астрокиса, Вильяме и K°»,да, бедный мой брат, который — я сам,теперь-то мы понимаем, что не останемся здесьдаже под страхом смерти, понимаем,что весь этот блеск нам велик, что одиночествожмёт, как матросский костюмчикмальчику переростку,слепит, как темнота, застлавшая день.
XI. Люди
В общем-то, мы родились,чтобы друг друга слушать, видеть, мерить(кто выше прыгнет, кто больше заколачивает и т. д.),чтобы не замечать друг друга (с ухмылкой), лгать,договариваться, быть безразличными,обедать вместе.Но, чтобы никто не попрекал нас землёй, —мы облачаемся в забывчивость,отмахиваемся от воздушных видений,и остаётся лишь привкус крови и пылина языке: мы сглатываем нашу памятьс глотком вина или пива, далёкие от всего,от того и этого, от матери, от земли нашей жизни.
XII. Остров
Строгие профили отполированного кратера, треугольникиносов, лица из отвердевшего мёда,безмолвные колокола, чьи гулыулетели к морю, чтоб не вернуться, челюсти, взглядынедвижного солнца, царствобольшого безмолвья, вертикальныеразвалины,а я как новенький, снова тёмный,снова сияю —я прибыл сюда, чтобы блестеть, если удастся,мне необходимо огнистое пространствобез прошлого, — это сверканье,Океания, камень и ветер, —чтобы трогать, видеть, снова строить,чтобы на коленях испрашивать целомудрие у солнца,чтобы докопаться жалкими исцарапанными рукамидо сути, до судьбы.
XIII. Люди
Мы прибыли издалека к дали,чтобы заглянуть в орбиты камня,в погасшие глаза, которые всё ещё смотрят,в огромные лица, готовые к вечности.
XIV. Люди
Как далеки мы от этой дали,как далеки от этих суровых масок,застывших в полном безмолвии, — мы уезжаем,окутанные их презреньем, их пространством.Зачем мы приехали на этот остров?Возвращаясь, мы увозим с собою отсюдане улыбку цветущих людей,не мерцающие бёдра красавицы Атароа,не дерзкие взгляды мальчуганов верхом на лошади,а океаническую неприязнь, робкий вопроссозвездий, скрививших презрительно губы.
XV. Люди
Путешественник, путник, весьма довольный,возвращается к своим колёсам,к своим самолётам,и — прощай, торжество тишины, — необходимотут же проститься со сквозным одиночествомветра, воды, каменистого чистого луга,бежать сломя голову от соли,от опасности,от одинокого круга среди воды,откуда пустые глаза моря,позвонки и веки сумрачных статуйязвили испуганного буржуа-горожанина,остров Пасхи, не цепляйся, отстань,слишком много света, ты далеко,а сколько воды, камня!Too much for me! Поехали!
XVI. Люди
Усталый сиротатолпы, Я,измочаленное дитя бетона,изгой переполненных ресторанов,
который вечно собирался уехать куда подальше,я не знал, что делать на острове,хотел (и не хотел) остаться (уехать),мнительный гибрид, запутавшийся в себе самом,я не нашёл здесь места: каменная прямизна,
бескрайний взор гранитной призмыи округлое одиночество изгнали меня, нас —мы откочевали со своей грустью в другое место,вернулись к своим врождённым агониям,к неуверенности стужи и зноя.
XVII. Остров
О башня света, печальная краса,разбросавшая по морю статуи и ожерелья,известковое око, значок обширной воды, криктраурного буревестника, зуб моря, женихветреной Океании, о роза в розницу,срезанная с розового куста,разъятого водной толщей на архипелаги,о естественная звезда, изумрудная диадема,одинокая в своей одинокой династии,всё ещё недостижимая, ускользающая,пустынная,словно капля, виноградина, море.
XVIII. Люди
Как нечто вышедшее из воды, нагое, непобедимое,как платиновое веко, хруст соли,водоросль, дрожащая рыба, живое лезвие, —я, от всех врозь, удаляюсьот этого острова в розницу, уезжаю,запахнувшись в свет,и хотя принадлежу к стае,к тем, кто прибывает и убывает стадами,к обезличивающему туризму, ко множеству, —я признаюсь в кровном родстве с этой кромкой,вызванной к жизни зарёй Океании.
XIX. Люди
Мы спешим вернуться, нас ждут назначения,брюзгливые публикации, горькие диспуты,ферменты, войны, болезни, музыкальная каша,которая нас осаждает, беспрерывно нам досаждает,снова мы сплачиваемся в наши отряды,хоть все единодушно и объявили нас мёртвыми, —и вот мы снова здесь с нашей кривою улыбкой,то есть раздражённые тем, что нас, возможно, забыли, —а сами забыли, что там, на островке без пальм,там, где выдалбливают носы из камня,треугольники, вычерченные под открытым небом и солью,там, на малюсеньком морском пупочке,мы оставили самую крайнюю чистоту,простор, оторопь островных содружеств,которые поднимают свой голый камень, свою правду,и никто не удосужится полюбить их, жить с ними,и в этом есть и моя трусость, каюсь —меня хватает лишь на невечные здания,а в этой столице без стен,сложенной из света, соли, камня и разума,я, как и все, огляделся и в страхе бежал,покинул чистую ясность мифа,бежал от статуй, окружённых синим молчанием!..
XX. Остров
Из других мест (Цейлон, Ориноко, Вальдивия)я возвращаюсь с лианами, губками,плодоносными стеблями, вьюнками,с чёрными корешками землистой влаги…С тебя, океанская роза, абсолютный камень,я уезжаю чистый, процеживая ясность ветра,возрождаюсь,
синий, металлический, явный.XXI. Люди
Дитя лесов и зимних железных дорог,я, хранитель тех зим,той грязи,с жалкой горбатой улочки,я,
тёмный поэт, ощутил на лбу поцелуй камня,и все мои горечи как рукой сняло.
XXII. Остров
Любовь моя, роза в розницу, отдалённая многоморьем,бескрайним, как снег и простор,маленькая и таинственная, окружённаявечностью, я благодарен тебене только за твой целомудренный взгляд,за скрытую белизну, тайная роза, —а за разумный отсвет твоих статуй,за глухоманный покой, который ты положила мне на ладони,за день, застрявший комком в твоём горле.
XXIII. Люди
Потому что, если бы мы все сошлись там,как вымирающие слоны,прибегнувшие к самому крайнему кислороду, —если бы армады сытых и голодных,арабов и бретонцев, теуантепекови гамбуржцев, сенегальцев и хмурых чикагцев, —все вместе смекнули бы, что там прячут ключиот дыхания, от равновесия,которое покоится на правде камня и ветра, —если бы именно так было, и ринулись бы расы,и обезлюдели бы нации, —и все отправились толпой на остров,если бы мы все вдруг стали мудрымии высадились бы на Рапа Нуи, — мы бы его убили,убили своими шажищами, диалектами,плевками, баталиями, религиями,и там тоже не стало бы воздуха,рухнули бы наземь статуи,стали бы грязными столбами каменные носы,и всё бы от горечи умерло.
XXIV. Остров
Прощай, всеочищающая роза,пуп золотой, таинственная суша,мы возвращаемся к своим занятьям,к своим печальным службам и ремеслам.Храни тебя, великий океан,от нашей чистоплотности угрюмой!Сегодня одиночество преступно,спрячь, остров, древние свои ключив пещере лавовой, среди скелетов,которые нас будут упрекатьдо той поры, пока не станут прахом,за наше бесполезное вторженье.Я возвращаюсь. И моё «прощай» —пустое слово, а торжественность —не в нём, а в том, что остаётся здесь, —немая безучастность в центре моря,сто взоров камня, самоуглублённыхи обращённых к вечности воды.
© Перевод с испанского П. Грушко, 19??
