Читаем без скачивания Рецидив. Сборник рассказов - Маия Доржиева

Беда поджидала их в замызганной кафешке. Звали ее Марией. «Просто Мария», – так любила она себя называть. Маня заслуживает отдельного пояснения. Веселая, бесшабашная, разгульная Машка жила по жизни легко. Даже наличие детей не смущало Манюню. Один кавалер сменялся другим. Шумные застолья, и не менее тихие ночки. Проживала «просто Мария» в общежитии.

На ее лице было большое родимое пятно, похожее на синяк. Она была весьма габаритной дамой. Но от поклонников отбоя не было.

Случилось так, что с этой «мадам общежитие» и связался наш Санек. Произошло это следующим образом. Однажды, после очередного «калыма» Санек с друзьями заглянул в какую-то забегаловку, где гуляла компания «просто Марии».

Ну что, девчонки, скучаем?

А что, есть предложение?

А что, есть предложение?

И вся честная братия переместилась в Машкину комнату. Г удели до тех пор, пока не кончились деньги. Когда Санек потерялся в первый раз, Туяша обзвонила все больницы, морги. Обращалась в милицию. Но вестей не было. На десятые сутки объявился блудный муж.

Туяша, как же я тебя люблю! Худой, помятый, небритый, но – живой, родной, любимый. Туйка его простила. Но у истории было неприятное продолжение.

«Просто Мария», оценив щедрость своего нового ухажера, вцепилась в него насмерть. Забрасывала его смс-ками, с непристойными предложениями; ммс-ками, с призывными фотографиями; звонками, с недетским щебетаньем. Изнасиловав все доступные средства коммуникации, Маня добилась своего. Санек пал жертвой вседозволенности.

Несколько месяцев продолжалось эта странная, двойная жизнь. Пока однажды в отсутствии Туйки, Санек не собрал свои вещи и не покинул семейное гнездышко.

И осталась умница – красавица, Туяа одна. Без средств к существованию. Деньги – то зарабатывал неумный Санек. Когда это аспирантам платили стипендию, на которую можно было жить?

Сидела Туйка, курила и размышляла: «Да, Николай Петрович говорит: можете рассказать мне. А как я могу рассказать такую гадость благородному Осинскому. Как?»

Но все же собравшись, последовала рекомендации научного руководителя. Пошла в дацан.

Вы по какому вопросу обращаетесь? – вкрадчиво спросил белый старец.

Туяша заплакала и поведала свою историю. Слезы текли рекой, оскорбления в адрес разлучницы и мужа были нецензурными. И это при священнослужителе!

Лама, старый и умудренный жизнью, терпеливо выслушал и изрек:

Порча.

Какая порча?

Ну, смотри. Поведение изменилось. К сыну равнодушен. На тебя даже не смотрит. Точно порча.

И что же мне делать?

Я такими вещами не занимаюсь. Тебе нужен шаман. Желательно татар или цыган (наивная Туйка не догадывалась, что таким образом он «переводит стрелки»).

А разве татары или цыгане бывают шаманами?

Ну, неправильно сказал. О, экстрасенс.

А где же я его найду?

Вижу, что найдешь. Дело твое поправимое.

Туяа вышла как одурманенная. Как же сама не догадалась? Разве можно такую, как она променять на «мадам общежитие». Порча. Теперь все сходится. Только где я найду экстрасенса.» Мысли бились в голове.

Правильно направленная энергия дает результаты. Заветный адрес был крепко зажат в ладони. На удивление цыганка была молодой и совсем не похожей на соплеменников.

Проходите, можете не снимать обувь. Очевидно, недоверие было написано на лице Туяа.

Меня зовут Фариде. Почему-то все думают, что я должна быть в длинной обористой юбке, и непременно говорить с акцентом.

Туяша смутилась и представилась. Как работала Фаридэ, пусть останется тайной, но сказала она следующее:

Еще немного и ты бы не смогла встать с постели. Вижу порчу навела толстая женщина, с родимым пятном как синяк. Живет в общежитии.

– …?

– Это моя работа. Порча на тебе и на нем. Предупреждаю: услуги мои недешевые, но учитывая твое состояние, сделаю скидку. Тридцать тысяч.

Но у меня нет таких денег.

Жить захочешь – найдешь. В следующий раз приведешь его с собой, купишь водки и два килограмма мяса ну и, конечно, деньги.

К той поре Санек пресытился свободой, осознал глубину своего падения. Уговаривать его не пришлось. В назначенное время явились на квартиру Фаридэ.

Да, поработал профессионал. Татарская порча – одна из самых цепких. Много пили? Мужик – татар был там?

Она говорила, что это ее друг.

Знаем мы таких друзей…

Сеансы длились в течение недели, с каждым разом становилось все легче. Дома обтирались заговоренной водкой. Мясо после ритуала скормили бродячей собаке. Туйка спросила Санька:

Как ты думаешь, собачка умерла?

Наверное.

При последней встрече Фаридэ сказала, что сразу все не пройдет. Для закрепления «эффекта» нужно бежать из города, куда подальше.

А работа?

А вам что дороже работа или семья?

Расставание с Николаем Петровичем было тяжелым. Но как ни странно, он понял.

Место нашлось в пригороде. В районной больнице. Уровень, мягко скажем, средний. Тяжелых пациентов возили в город. Блестящему ординатору были рады. Удивлялись, что привело ученицу самого Осинского в их захолустье. Санек смог бы прижиться и на луне. Жизнь налаживалась. Построили дом, сменили машину. Туяша родила красавицу-дочку. Родители Туяши жили в степной долине. Сена было всегда много. Поэтому Санек ездил помогать старикам в пору жатвы. По доброте характера Санек вызвался подсобить одинокой бабе. Разгульной, веселой и доступной. «Отчетливо прослеживается определенный сексотип» – заметил бы австрийский психоаналитик. «О времена, о нравы!» – воскликнул бы классик. А Туяа, как врач, констатировала бы: «Рецидив».

PS. А собачка все-таки сдохла…

Хозяйка Монтанелли

– Мам, ну куда ты собралась? Без знания английского тебе придется тяжело.

– А как же мои курсы экспресс-подготовки? – откликнулась Людмила.

– Не смеши: My name is…. «How march is it? and where is it situated?»

– Ее звали ехидна, – сказала Мила и крепко прижала свою девочку к себе. Немного погрустила и выдала: «Где наша не пропадала», – и засмеялась настолько заразительно, что мама с дочкой так и хохотали еще полчаса.

На волне очередной эмиграции Людмила Дамбаева, как и многие другие, собралась за границу. На заработки.

Наши соотечественники потянулись, кто в Европу, кто в Америку, а кто и в Корею. В общем, как в поговорке: рыба ищет, где глубже, а человек – лучше».

Их не смущало, что дипломы, выданные на территории Российской Федерации (или СССР), признавались недействительными, не пугало отсутствие элементарной медицинской страховки, и самое главное – незнание языка. Важным было то, что зарплата была в иностранной валюте. При переводе этих денег на наши рубли можно было жить. «На зарплату медсестры не разбежишься. А тут все-таки шанс. Тем более любимой дочери Ляле через несколько лет поступать в институт, – рассуждала Мила.»

Но опасения, конечно же, были. Людмила была хронической неудачницей. Неплохо училась в школе – в институт не поступила. Вышла замуж за приличного человека – тот через год убежал, не выдержав трудностей быта.

Воспитала хорошую дочь, но с возрастом, та отдалялась от матери все дальше. Так что терять нашей Людмиле особо было нечего.

Кроме того, в ней всегда жила надежда на лучшую жизнь, на право быть любимой и, наконец-то, обрести долгожданную независимость. Не подчиняться обстоятельствам, а сломить их, обернув в свою пользу.

Сколько ни отговаривали ее родственники и друзья – она была непреклонна.

Провожали Милу всей семьей: мама, братья и дочь, из аэропорта Москвы.

– Ну что, присядем на дорожку. Все в полном молчании расселись кто куда.

– Не поминайте лихом. Даст бог – свидимся, – проговорила Люда.

– Доча, ну, что ж такое говоришь-то, – всхлипнула Милкина мать.

– Ну, развели сырость, как только приземлюсь – позвоню. За Лялю отвечаете головой.

Конечно! Конечно! – откликнулись родственники.

«Пассажиров, отправляющихся рейсом „Москва – Брюссель“, просим пройти на регистрацию», – прозвучал металлический голос авиадиспетчера.

– Мне пора, – сказала Людмила.

В этот раз прослезились даже братья.

Люда шла, не оборачиваясь. «Впереди все самое лучшее» – убеждала она себя. А по щекам катились слезы.

По прибытии их ждал представитель рекрутингового агентства. Были выплачены немалые средства – подвоха ждать не приходилось.

Люде повезло, она попала в хорошую семью. Матильда – хозяйка дома, была удивительной женщиной. Она очень много занималась благотворительностью. Но на первых порах общению им мешал пресловутый языковой барьер. Мати – так просила она себя называть – вызвалась обучить Милку языкам: французскому и итальянскому. По национальности Мати была итальянкой. Милка в обмен учила ее русскому. А диплом медсестры пришелся очень даже кстати: в доме жил отец супруга, которому Мила ставила капельницы, уколы и осуществляла прочие медицинские процедуры.