кроникл» назвала его «израненным героем Талаверского поля». Внезапно, по крайней мере на два дня, высокий темноволосый стрелок со шрамом, придающим его лицу неестественное насмешливое выражение, сделался необычайно популярен. В роскошных лондонских гостиных он чувствовал себя не в своей тарелке и, пряча неловкость, замыкался в настороженном молчании. Эта скрытность казалась опасной и привлекательной хозяйкам гостиных, которые отсылали дочерей на верхнюю половину, а капитана стрелков оставляли подле себя.
Однако в военном министерстве герой Талаверского поля оказался всего лишь докучным просителем. Это была ошибка, глупая ошибка, но он посетил Уайтхолл, где его провели в скудно обставленную приемную. Осенний дождь хлестал в высокое разбитое окно, покуда Шарп ждал, положив на колени длинную шпагу, а клерк с рябым от оспы лицом выяснял, что случилось с назначением. Шарп просто хотел узнать, действительно ли он капитан, утвержденный в этом звании министерством, или просто лейтенант, временно занявший чужое место.
Клерк протомил его три часа и наконец вернулся:
– Шарп? На конце «п»?
Шарп кивнул. Сидевшие рядом офицеры на половинном жалованье, больные, хромые или полуслепые, с интересом прислушались. Все они мечтали вернуться на действительную службу и надеялись, что Шарпу откажут.
Клерк сдул с документов пыль.
– Очень странно. – Он взглянул на темно-зеленый мундир Шарпа. – Вы сказали, Южный Эссекский?
– Да.
– Но если я не ошибаюсь, а ошибаюсь я редко, это мундир Девяносто пятого? – Клерк самодовольно хихикнул, словно только что одержал небольшую победу.
Шарп не ответил. Он носил мундир стрелка, потому что гордился службой в прежнем полку, а свое назначение в Южный Эссекский считал временным. Но не мог же он сказать этому хилому бюрократу, что увел крошечный отряд стрелков из павшей Коруньи в Португалию, где их произвольно причислили к Южному Эссекскому.
Клерк наморщил нос, чихнул.
– Странно, очень странно, мистер Шарп. – Измазанными в чернилах пальцами он взял верхний лист. – Вот этот документ. – Он держал бумагу так, словно боялся вновь подцепить оспу. – Вы получили назначение в тысяча восемьсот девяносто шестом?
– От лорда Веллингтона.
Это имя никого в Уайтхолле не впечатляло.
– Которому следовало бы прежде хорошенько подумать. Мистер Шарп, видит бог, лорду Веллингтону определенно не следовало этого делать. Случай совершенно из ряда вон.
– Но ведь такое бывает? – Шарп подавил желание выплеснуть на клерка раздражение. – Я полагал, что ваша работа – давать ход подобным документам.
– Или не давать! – Клерк снова хохотнул, и безработные офицеры заулыбались. – Не давать им ходу, мистер Шарп! Не давать ходу!
Дождь заливал в трубу, шипел на тлеющих в камине углях. Тощие плечи клерка тряслись от беззвучного смеха, покуда он извлекал из глубин одежды очки и надевал их на нос, словно увиденный через грязные стекла документ сулил нечто крайне забавное.
– Как правило, сэр, мы не даем им ходу. Разреши раз, и придется разрешать всегда. Понимаете, это расшатывает систему. Есть правила, порядок, инструкции!
И клерк покачал головой, видя, что Шарп ничего не смыслит в армейской жизни.
Шарп подождал, пока качание головой прекратится.
– Похоже, вам потребовалось много времени, чтобы принять решение.
– А оно и не принято! – гордо заявил клерк таким тоном, будто долгий срок рассмотрения доказывает мудрость военного министерства. Потом вроде бы смилостивился, удостоил Шарпа сочувственной усмешки. – По правде сказать, мистер Шарп, произошла ошибка. Прискорбная ошибка, и ваше посещение ее благополучно устранило. – Он сквозь очки посмотрел на высокого стрелка. – Мы искренне признательны вам за то, что вы привлекли к ней наше внимание.
– Ошибка?
– Документ был неправильно подшит. – Клерк извлек из стопки в левой руке еще лист. – К бумагам лейтенанта Роберта Шарпса, который умер от лихорадки в тысяча восемьсот десятом. Что до остального, его документы были в полном порядке.
– В отличие от моих?
– Конечно, но ведь вы еще живы. – Клерк виновато взглянул на Шарпа. – Когда офицер уходит в вечную славу, нам представляется случай привести в порядок его бумаги. – Он снял очки, протер их Шарповым сложенным назначением. – Этим займутся, мистер Шарп, и в кратчайший срок. Обещаю вам. В кратчайший срок!
– Скоро?
– Я ведь так и сказал, не правда ли? – Клерк спрятал очки. – Ну а сейчас прошу извинить – идет война, и у меня есть другие обязанности!
Потом Шарп понял, что визит в Уайтхолл был ошибкой, но сделанного не воротишь, оставалось только ждать. По десять раз на дню он убеждал себя, что ему не могут отказать в назначении. После того, как он захватил «орла»? После того, как вывез золото из взорванной Алмейды, как разгромил отборные французские войска в селе Фуэнтес-де-Оньоро?
Он мрачно смотрел с заснеженного склона на брешь в обороне Сьюдад-Родриго. Да, надо вызваться в «Отчаянную надежду». Если он поведет отряд и уцелеет, никто не посмеет его оттереть. Он покажет себя, добьется звания, и пусть волокитчики из Уайтхолла чешут в затылках хоть до второго пришествия – никакие бюрократические каверзы не лишат его капитанского чина. Чума на них на всех!
– Ричард Шарп! – раздался тихий, довольный голос за спиной.
Шарп обернулся:
– Сэр!
– То-то у меня палец разнылся[1]. Чуяло, чуяло мое сердце, что вы вернулись. – Майор Хоган спешился рядом с Шарпом. – Как здоровье?
– Отлично. – Стрелок поднялся, стряхнул с шинели снег, пожал руку в перчатке.
– Вы похожи на утонувшего бродягу, но я все равно рад вас видеть. – В звучном голосе сквозила теплота. – А как Англия?
– Холодная и мокрая.
– Ну конечно, это же протестантская страна. – Хоган словно и не замечал, как промозгло и сыро в католической Испании. – А что сержант Харпер? Понравилось ему в Англии?
– Да, особенно все пухленькое и хихикающее.
Хоган рассмеялся:
– Разумный человек. Передайте ему мои наилучшие пожелания.
– Обязательно.
Оба посмотрели на город. Британские осадные пушки, длинные чугунные двадцатичетырехфунтовки, по-прежнему стреляли; снег приглушал звуки канонады; ядра, падавшие по обе стороны от бреши, взметали снег и щебень.
Шарп взглянул на Хогана:
– Это секрет, что сегодня идем на штурм?
– Секрет. Разумеется, все, как обычно, узнали. Даже раньше генерала. По слухам, штурм назначен на семь часов.
– А говорят ли слухи о Южном Эссекском?
Хоган покачал головой; он принадлежал к штабу Веллингтона и знал, что намечается.
– Пока молчат. Но я надеюсь упросить полковника, чтобы он одолжил мне вашу роту.
– Мою? – обрадовался Шарп. – Зачем?
– Да ни за чем особенно. Не хочу, чтобы вы лезли в брешь, да и у инженеров, как всегда, не хватает рук: надо кучу всего затащить на гласис. Довольны?
– Конечно!
Шарпа подмывало сказать Хогану о своем желании возглавить «Отчаянную надежду», но он понимал, что инженер сочтет затею безумной, а потому промолчал. Вместо
