Читаем без скачивания Канал принца Флурио - Сакариас Топелиус

— Тот Сам, кто велит другим делать то, что он Сам может выполнить. Ты и есть Сам, у которого — две молодые сильные руки, но он посылает маленькие слабые существа выполнять работу, в которой они ничего не смыслят.

— Ты имеешь в виду меня? — несколько смущенно спросил принц.

— Сам — достаточно умен, чтобы разгадывать загадки, — ответила Сосна.

Поразмыслив, Флурио молвил:

— Может, ты не так уж и не права, матушка Сосна! Давайте лопату!

Принцу Флурио принесли лопату, и он начал копать. Сначала у него не очень ладилось; не привык он к такой простой работе. Сперва получилась у него яма, потом кривой желоб. Но Флурио был способный ученик, и работа начала его развлекать. Он взял шнур, измерил величину прямой линии до берега, наметил такую же ширину и глубину. Затем стал прилежно копать, и к вечеру канал был готов. Только узенькая песчаная отмель оставалась еще поближе к Лесному озерцу, чтобы в нужный момент заполнить канал водой. Там стоял на вахте самый верный Медведь принца, которому приказано было соскрести когтями песчаную отмель, когда принц Флурио подаст сигнал, протрубив в охотничий рог.

— А теперь — буду ждать Унду Марину! — весело воскликнул принц Флурио и удовлетворенно вытер пот со лба, потому что работа была не из легких.

Был вечер середины лета; ты знаешь, что это значит — вечер без мрака, вечер без ночи, вечер мечтаний, вечер, что переливается прямо в утро. Насколько хватало глаз, огромное бескрайнее море сверкало и блестело, будто серебряный поднос, простираясь до самого туманного горизонта, где мелькали между небом и землей Волшебные Острова-Пушинки. Море было спокойное, но не совсем ровное и не совсем тихое: там вздымались длинные блестящие бугры мертвой зыби, державшие путь к берегу, и, когда они перекатывались через гальку, слышался таинственный грохот, словно звук отдаленной грозы. Заходящее солнце окунало свое золото и розы в серебро моря. Огромный багровый шар солнца нерешительно топтался на краю вод, словно девушка, что боится ступить в водоем и спрашивает: «Мне окунуться? Не очень ли здесь глубоко?» Наконец солнце, словно бы решив окунуться, сначала медленно, осторожно — опускает только ноги, затем тело до самых рук, а потом — бух! — с головой в воду. Бух! — и весь огромный золотой шар опускается в пламенеющие волны так, что искры сыпятся над водой. Солнце — королевское дитя дня — ныряет вниз, но только на краткий миг. Словно человеческое дитя, что плещется в воде, зажимает оно ручкой свой носик и окунается с головой в воду, но только для того, чтобы снова, хохоча, подняться наверх, а с локонов дитяти уже капает вода.

Да, море есть и еще выше, на севере, где королевское дитя дня катится, словно шарик, на краю вод и вообще не смеет окунуться.

Там, должно быть, слишком глубоко!

На берегу, будто большое спящее птичье гнездо, раскинулся Лес. Яркий свет разлился над ветвями и макушками деревьев, вся листва казалась прозрачной, все ветви были расписаны золотом, но под сенью еловой хвои затаились ночь и тени.

Однако Лес не был абсолютно молчалив: певчий дрозд пел свои прекрасные песни, а когда он давал отдых горлу, из канавы на поле ржи слышался хриплый свистящий голос коростеля. Но едва замолкал и он, то к отдаленному грохоту моря примешивался легкий шум, словно шепот ветра в молодой листве. Однако Ветер, укрывшись меховой полостью, крепко спал. То были пляски все новых и новых мириадов комаров среди деревьев, где сами комары выступали еще и музыкантами. А почему бы им не плясать? Ведь им был отпущен всего лишь один день жизни, но то был длинный-предлинный день — день без ночи; и у них еще оставалось время радоваться жизни!

Принц Флурио сидел на скале у берега. В каждом бугорке набегающих на берег волн ему чудилось, будто оттуда поднимается белое плечико Унды Марины. Но то была не она, то была лишь легкая белая пена, оставлявшая мыльную воду вокруг гальки. Юный принц уже томился в ожидании, он вырезал себе дудочку из тростника и издал долгий, прозрачный, призывный звук, улетевший в море, и, казалось, царапавший зеркало вод.

Тут накатилась на берег мертвая зыбь, еще более высокая, нежели все прежние, и ослепительно белая на своем извилистом гребне; но то не была уже исчезающая пена, то была — юная, диковинной красы Принцесса Моря, высунувшая плечико из колыхавшегося серебра волн. Ее длинные сребристые волосы струились по мертвой зыби, а сама она плыла, гребя одной рукой, меж тем как другая ее рука посылала воздушный поцелуй берегу. Вскоре она была уже там; снова разбивалась о гальку мертвая зыбь, но уже не уплывала прочь в мыльной воде, теперь у ног Флурио лежало самое веселое, самое очаровательное дитя десяти-двенадцати лет.

— Противная девчонка! — бранился Флурио, смеясь и выжимая воду из ее длинных локонов. — Я так долго ждал тебя, что успел сосчитать десять тысяч следов твоих ножек на песке у этого берега сказок.

— А более приятного занятия ты не нашел? — заливаясь звонким хохотом, спросила Унда Марина. — Поучись у меня мудрости! Я плыву с Антильских островов из Вест-Индии и услыхала звуки твоей дудочки в Балтийском море. Поверишь ли ты мне, Флурио? Я учинила суд в королевстве моего отца.

И Унда Марина рассказала принцу сказку о работорговце[2].

— А теперь твой черед рассказывать мне сказку, — продолжала она, прислонившись своей мокрой головкой к его колену. — Я устала, я так долго нынче плыла. А когда я слушаю тебя, мне кажется, я слышу шорох Леса.

— А когда я слушаю тебя, — сказал Флурио, гладя рукой ее волосы, — мне кажется, я слышу пение волн. Почему Морская вода и Лес любят друг друга, но все равно обречены на вечную разлуку?!

— Потому что больше всего любят то, чего больше всего недостает, — ответила Унда Марина, бросив свой дивный, словно привидевшийся в мечте, взгляд на принца.

Флурио, погруженный в свои мысли, сломал дудочку. Затем, взяв принцессу за руку, поведал ей сказку о березке[3]. Закончив свою историю, он увидел, что Унда Марина заснула, прислонившись головкой к его колену.

Флурио слегка улыбнулся:

— Ну не глупец ли я, если убаюкиваю маленьких девочек сказками? Просыпайся, маленькая сонная тетеря с глазками-черничинками! Сейчас я покажу тебе кое-что веселое! Спускайся в мою лодку!

— А не лучше ли мне поплыть? — спросила, наполовину проснувшись, Унда Марина.

— Где это слыхано, чтобы принцесса сама плыла в королевский замок? Тебе это не пристало! Не бойся плыть в моей лодке; она бела как снег с голубым, словно небо и море, кантом.

— Это — цвета флага Финляндии, — добавила Унда Марина.

Они поплыли к устью канала на безводном Лесном холме, канала, собственноручно вырытого Флурио и причинившего ему столько бед.

— Теперь ты увидишь мой замок в Лесу!

— Нет уж, благодарю покорно, я никогда не путешествую по проселочной дороге, — расхохоталась Унда Марина.

— Ладно! А теперь, внимание!

И Флурио дал условленный сигнал, затрубив в охотничий рог.

Он полагал, что канал мигом заполнится водой, но Медведю понадобилось время, чтобы соскрести когтями песчаную отмель. После долгого ожидания несколько капель воды просочились на дно канала.

— Я должна плыть в этих каплях? — шаловливо спросила Унда Марина.

Потеряв терпение, принц слал сигналы один за другим — трубя в охотничий рог. Наконец в канале зажурчал маленький ручеек.

— Теперь поплывем! — сказал Флурио.

Бедный отрок! Он вовсе позабыл о склоне холма, ведущем от большого озера там, наверху, к еще большему морю внизу. Первый небольшой сток для воды от когтей Медведя на песчаной отмели вначале медленно, а потом все быстрее и быстрее прокладывал все более широкую борозду в сыпучем песке. Вода давила и все больше и больше расширяла сток. Наконец вся песчаная отмель рухнула…

Флурио с трудом протолкнул было немного вперед лодку в маленьком ручейке, когда ручеек внезапно превратился в реку, река — в водный поток, а поток — в бурный водопад, что увлекал за собой землю, камни, деревья и огромные куски берегов. Все смешалось друг с другом в этом непреодолимом мутном водовороте, поглотившем половину Лесного холма с его муравьиными тропками, кротовыми ходами, изрытой кабанами землей, Брусничником, Вороньей ягодой, Черничником, Вереском, любопытными цветами и старым сплетником Можжевеловым Кустом. Принцу Флурио ничего больше не оставалось, как побыстрее спасаться изо всех сил и, обхватив за талию свою маленькую принцессу, вынести ее из ужасного водопада. Но тут принц Флурио угодил в стихию, которая была ему столь же мало привычна, как и Морской принцессе, — в королевство Лесного холма.

Поток опрокинул принца и засыпал останками его собственного замка, крытого ельником, замка, который, приплясывая на волнах, несся по водопаду. И Флурио погиб бы, если бы не Унда Марина. Почувствовав себя как дома в своей стихии, она схватила его левой рукой за развевающиеся на ветру волосы, а с помощью правой — выплыла в море и благополучно высадила принца на берег сказок.