Читаем без скачивания Время героев ч. 2(СИ завершена) - Александр Афанасьев

Семейный пансионат, в который меня привез разговорчивый водитель, находился в районе Трастевере, на западном берегу Тибра. Район считался старинным, но «внутренним», там не было туристических маршрутов, дорогих отелей и известных достопримечательностей. Узкие улицы и дурное освещение вкупе с давящей со всех сторон теснотой во всем — были непривычны и внушали тревогу. Здание пансионата располагалось в старинном, четырехэтажном здании, год постройки которого я определил как тысяча восьмисотый от Рождества Христова, не раньше. С одной стороны — к нему примыкало еще одно здание, с ним было общая стена, с другой стороны — была стоянка для машин.

Входя, я мобилизовал все свои скудные запасы итальянского, полагая, что прописаться будет сложно, но оказалось, что все это излишне. Меня встретила белокурая и очень привлекательная мДdchen которая на чистейшем немецком сообщила мне, что ее зовут Джованна, что папа у нее был немцем, она знает язык и рада приветствовать гостя из Германии на древней итальянской земле. За пять минут я получил комнату, какую хотел — такую, на последнем этаже, чтобы можно было вылезти на крышу и перелезть на соседнее здание. Лифта в здании не было, нормального освещения на лестницах тоже — и любезная mДdchen, взяв фонарь (днем!) пошла мне показывать дорогу на узкой, старинной лестнице. Степени лестницы были крутыми, юбка была по новой моде узкой и короткой, и зрелище было впечатляющее — надо сказать. Но я приехал сюда не за этим.

Комната было небольшой, но чистенькой, с высоким потолком и старой, но крепкой мебелью. Единственным диссонансом в обстановке конца девятнадцатого века была двуспальная кровать — европейская двуспальная, в САСШ такая считается полуторной. В комнате было чисто, кровать заправлена очень аккуратно, как у нас раньше проверяли — чтобы монетка отскакивала.

Я достал еще одну бумажку в сто лир.

— Простите, юная фроляйн, может так получиться, что я буду возвращаться поздно и мне не хотелось бы вас беспокоить. Возможно ли не сдавать ключ?

— Ах, конечно, синьор. Никакого беспокойства, двери у нас открыты до часа ночи, вас это устроит?

— Да, вполне.

Юная фроляйн сделала что-то наподобие реверанса

— Если я вам понадоблюсь, наберите один на аппарате, я всегда на месте. Приятного отдыха в вечном городе герр Бааде.

— Благодарю вас, юная фроляйн.

Интересно. Судя по тем взглядам, которые на меня бросала сия юная особа — я еще котируюсь на рынке. Или она попросту ищет приключений. Или даже подрабатывает… нет, проституцией это назвать нельзя, на улице она не стоит… сопровождает солидных мужчин, скажем так. Сейчас это очень распространенный способ подработки в среде молодежи… образование нынче стоит дорого, особенно университетское, нравы свободные, а современные методы контрацепции позволяют избегать нежелательных последствий всего этого. Как бы то ни было — Бог ей судья.

Для того, чтобы начать поиски правды о происхождении Анахиты или Люнетты — можно было обратиться в римскую магистратуру, однако — я решил идти выше, поскольку как потомственный дворянин, причем князь имел на это право. Аналогом Британской Геральдической Палаты в Итальянском Королевстве являлся Королевский Геральдический совет при Его Величестве, Короле Италии Альберте Иммануиле Третьем Савойском, заседал он в Палаццо ди Мадама на Корсо дель Ринашименто[6] — это в Риме, бывший римский дворец герцогов Медичи, так основной архив у него был в Падуе.

Для начала — мне нужен был транспорт. Рим — слишком большой город, чтобы передвигаться по нему пешком. Автобусы — здесь были, конечно, автобусы, но глядя на то, как эти аквариумы (автобусы были сделаны специально с максимальной площадью остекления для туристов, чтобы разглядывать достопримечательности) еле ползут в плотном как английский кисель транспортном потоке — передвигаться на автобусе расхотелось. Метро? Только две ветки, в Риме в этом смысле сделано очень мало, длина веток всего тридцать восемь километров, в Лондоне, к примеру — четыреста. Такси… тоже в пробке стоять.

Проблема решилась просто. Выйдя из метро на станции Болонья, я заметил табличку «Прокат» — и уже через несколько минут стал временным обладателем… велосипеда! Самого настоящего, белого цвета — как мне объяснили — такой цвет имеют только прокатные велосипеды, и их можно оставить в любом месте рядом с велосипедной дорожкой. Подберут.

На велосипеде я катался… нет, не в детстве, двенадцать лет назад в Крыму на флотских курсах выживания в экстремальных условиях. Навыки вспомнились — если на первых ста метрах мне то и дело приходилось ставить ногу на дорожку, чтобы не упасть — то дальше я покатил все уверенней и уверенней. Велосипед — не самое худшее средство передвижения по Риму, если учесть что средняя скорость автомобиля по городу днем составляет восемь километров в час. Стоим, господа, стоим.

До Палаццо ди Мадама я добрался минут через сорок — оказалось, что я запутался и уехал на метро несколько не туда. Дорога здесь, как и везде в Риме была узкой — и я счел возможным прислонить велосипед к стене. Тем более — там уже стояло несколько, только не прокатных, а частных, причем дорогих марок. Приведя в порядок костюм — штанины пришлось загнуть, чтобы не попали в цепь — я постучался в дверь Королевского Геральдического Совета.

Меня пригласили внутрь, провели на второй этаж, предложили колониальный кофе. Колониальный — это кофе с перцем и приправами, что-то типа глинтвейна, но на основе кофе, а не чая, нигде кроме колоний так не пьют. На стенах висели картины, неизвестные мне — но скорее всего, подлинники, Рим — это Мекка подлинников, после падения Парижа в двадцатом многие искусствоведы бежали сюда. Старинная мебель, драпированная дорогой тканью стена, тяжелые шторы — все производило впечатление солидности и благородия, как и должно быть в заведении, подобном Геральдической комиссии.

Когда я успел допить кофе — отчего-то я был уверен, что меня сфотографировали и не раз — ко мне вышел человек, пожилой, в костюме, явно шитом на заказ — неброском, но дорогом. Лысина, очки в роговой оправе, типичный ученый.

— Виктор Чезаре… — заявил он, протягивая руку — с кем имею честь?

Не аристократ. Ученый, занимающийся изучением связей аристократии, есть такие чудаки, которые посвящают этому всю свою жизнь. Мне это кажется глупым — зачем изучать чужие жизни, когда можно заниматься своей.

— Князь Александр Воронцов, вице — адмирал Российского Его Императорского Величества Флота, потомственный член Санкт-Петербургского дворянского собрания — отрекомендовался я

Я решил здесь называться своим именем, а не именем герра Юлиуса Бааде. В конце концов — я не делаю ничего плохого, а если мою биографию начнут проверять — то это им ничего не даст. Дворянство они сумеют установить, а дальше — наткнутся на легенду.

— Вы из русского дворянства, синьор — было видно, что синьор Чезаре образован — очень рад, очень рад. Ваши представители нечасто удостаивают нас своими визитами, скажем так.

Ну… если бы в свое время итальянская эскадра во главе с двумя линкорами не пыталась прорваться в Черное море — может быть, все было бы иначе. Спасло — и нас и итальянцев — то, что они шли второй волной, за англичанами. Услышав о разгроме британской эскадры и гибели трех линейных кораблей последнего поколения — они повернули назад. Это было весьма кстати — потому что после того боя с британскими линкорами — остановить еще два, причем технически более совершенных чем британские — мы не смогли бы. Таким образом — итальянцы оказали услугу и себе и нам, вовремя выйдя из боя.

Но трусость — есть трусость. И если бы не зловещая слава «Дечима МАС», десятой флотилии легкого флота, до восьмидесятых самого сильного подразделения боевых пловцов в мире — я бы мог назвать итальянских моряков трусами.

— Увы, сударь, русское дворянство нечасто посещает Рим. Этот город — больше уважает наше разночинство.

— Да, да… Рядом со мной живет русский эмигрант, он много пьет, синьор. Так чем обязаны оказанной нам чести?

— Сударь, мне необходима некая информация о некоих ветвях итальянского дворянства. Эту информацию я готов щедро оплатить.

— О, синьор, смею вас заверить, мы берем за свои услуги вовсе даже недорого. Наша работа доставляет нам удовольствие и плата будет весьма скромной. Но нам бы хотелось — в порядке ответной любезности, синьор — чтобы вы помогли нам хотя бы нарисовать генеалогическую ветвь вашего родового древа. Если вас это, конечно, не затруднит.

Ну и о чем вас рассказать, господа? О моем прадеде, Константине Воронцове, который погиб при прорыве двадцать второго года в Скапа-Флоу, командуя легким крейсером Буйный, вышедшим на бой с британским линкором? О моем деле, Павле Воронцове, полном адмирале Русского флота, начальнике Главного оперативного управления ВМФ, доживающем свои дни в Кронштадте и которого я не видел уже несколько лет? О моем отце, Владимире Воронцове, моряке, военном советнике, участнике Второй Тихоокеанской войны, чье личное дело засекречено до сих пор. Он погиб в Багдаде вместе с мамой — уже, будучи генерал-губернатором. Его Величество назначил отца на пост в честь его давних заслуг перед Россией, полагая, что это будет ему наградой — а оказалось — что это смерть. Или про меня, вице-адмирала, находящегося в опале, своего среди чужих. Я сознательно пошел на все это, и я дам вам свое генеалогическое древо, изучайте. Но кроме сведений о моем происхождении — больше вы ничего от меня не получите. Господа итальянцы.