Не знаю, почему она так сказала. Все наши затеи были вполне безобидными. Правда, иногда они заканчивались не совсем так, как нам хотелось. Но, честное слово, мы всегда старались сделать как лучше.
Так незаметно и осень подкралась. Ох, и не хотелось же мне в школу идти! Динозавров да клады откапывать куда интереснее было. Но когда я пришёл на первый урок и увидел, что Санька определили в наш класс, на сердце сразу отлегло. С таким другом даже учёба не казалась скучным занятием. И я теперь каждое утро радостно спешил в школу.
А про клад наш мы тоже забыли, как и мама с дядей Гришей когда-то. Так он там и лежит под деревом, дожидается, когда его кто-нибудь откопает. Хотите попробовать? Тогда берите лопату. А место подходящее я вам уже указал.
Жук
Это случилось в первые дни сентября. Мы с Саньком нашли жука. Точнее мы долго спорили, кто же из нас его нашёл. Я жука первым увидел, зато Санёк его первым схватил. Спорили мы, спорили, даже чуть было не подрались. В итоге помирились и решили, что жук будет нашим общим.
Посадили мы его в стеклянную банку и в крышке ножиком дырочки проковыряли, чтобы воздух входил. Сидим, разглядываем. А жучище солидный был. Размером с большую пуговицу. Усище длинные, брюшко светлое, а спинка тёмно-зелёная с бордовыми крапинками.
Целый день мы с этим жуком возились, а вечером у нас опять чуть до ссоры не дошло. Стали спорить, кто жука домой заберёт. Уже совсем стемнело, а мы всё спорим.
Тогда Санёк и предложил.
– Давай, – говорит, – по очереди. Сегодня я жука заберу, а завтра – ты. Так справедливо будет.
На том и порешили.
На следующий день Санёк притащил жука в школу. Весь день только и разговоров было, что о нашем жуке. А мы им девчонок пугали – пустим исподтишка на парту, он и ползёт. Те увидят – визжать. Вот глупые: думают, что укусит.
Один раз жук от нас чуть не удрал. Ползёт себе, ползёт, вдруг крылья выпустил, вззззить – и уже на подоконнике. Ладно хоть, Санёк его перехватить успел.
В этот раз была моя очередь жука забирать. Принёс я его домой, на стол поставил, эксперименты над ним провожу. Щёлкну по банке – жук засуетится, забегает. Встряхну банку – он гудеть недовольно начинает, ругается, наверное. На спину перевернётся, лапками смешно в воздухе болтает, жужжит, а назад сам перевернуться не может.
Тут мама с работы пришла.
– Смотри, – кричу ей, – какой у меня жук большой!
Мама посмотрела на жука и печально так говорит.
– Зачем же ты его в банку посадил? Он ведь живой, на волю хочет. У него, наверное, где-то домик есть, детки. А ты его мучишь.
Мама вздохнула и ушла на кухню. А я сижу и на жука смотрю. И жук тоже на меня смотрит, мохнатой лапкой усики наглаживает. Интересно, о чём думает? О детках, наверное. И до того мне жука жалко стало, что аж слеза выступила.
Я даже рассердился на себя. Что я, маленький что ли? Распустил тут сопли! Вытер я слезу. Да только следом за ней тут же вторая появилась.
Посидел я немного, подумал. А потом открыл банку и выпустил жука в окно.
Тут в дверь звонят.
– Костя, к тебе Саша пришёл! – кричит мама из прихожей.
«Ну, всё! – думаю. – Хана! Прибьёт меня Санёк. Что я ему скажу? Жук-то наш общий был».
Санёк стоит у порога, смущённо с ноги на ногу переминается.
– Слушай, – говорит, – я тут подумал насчёт жука… Он ведь живой, на волю хочет. У него, наверное, домик есть, детки. Знаешь, давай его выпустим, а?
Давай меняться!
Мы с Саньком страсть как любили меняться. Целыми днями меняться могли.
Увидит Санёк у меня новую марку и тут же.
– Меняться будешь?
– На что?
– На три гильзы от охотничьего ружья!
– По рукам!
Или я прихожу к Саньку и вижу у него на стене коровий рог.
– Давай меняться! – кричу.
– На что?
– На значок с жирафом!
– Не-е-е! Не пойдёт!
– Ну, тогда на катушку от спиннинга и пять стеклянных шариков!
– Вот это другое дело! – радуется Санёк. – Согласен!
Так мы менялись, менялись и не замечали даже, что очень часто вымениваем туда-сюда одни и те же вещи по десять раз. Но нам это было не важно. Важен был сам процесс.
И вот однажды случилось так, что Санёк меняться не захотел.
Мы сидели на большом бревне, служившим в нашем дворе скамейкой. Мелкий дождь оставил на бревне первые тёмные точки. Этих точек становилось всё больше и больше. Похоже, скоро придётся идти домой. Санёк вдруг извлёк из кармана большой раскладной нож.
– Видал? – с чувством превосходства спросил он и помахал ножом у меня перед носом. – Дядя подарил.
Глаза у меня загорелись от зависти.
– Дай посмотреть!
– Держи. Аккуратнее только, – Санёк протянул мне нож.
Я с трепетом сжал отполированную рукоятку в виде застывшего в прыжке волка, взмахнул ножом в воздухе.
– Настоящий, охотничий, – прокомментировал Санёк.
Я воткнул нож в бревно. Лезвие вошло в дерево, как в масло.
– Острый, хоть что разрежет, – добавил Санёк.
Чем дольше я разглядывал ножик, тем больше восхищался им. Мне захотелось во что бы то ни стало получить его.
– Давай меняться! – предложил я.
– Нет, ты что! Самому нужен! – замотал головой Санёк и поскорее отобрал у меня ножик.
– На губную гармошку! – не задумываясь, предложил я самое ценное, что у меня было.
Гармошку эту папа привёз мне из Германии, и я знал, что Санёк на неё давно глаз положил. Но в этот раз при упоминании о гармошке мой друг и ухом не повёл.
– Не буду, – упрямо твердил он.
– На гармошку и все мои марки!
– Нет.
– На гармошку, марки, янтарный брелок и настоящий патрон от мелкашки! – не унимался я.
– Нет, не проси даже. Говорю же, самому нужен, – Санёк поспешно сунул нож в карман.
Долго я ещё Санька уговаривал, но он меняться ни в какую не хотел. Понемногу уже начинало темнеть. Осенью всегда рано темнеет. Дождь становился сильнее.
– Ну, всё, мне пора, – сказал Санёк. – Бывай, до завтра.
– До завтра, – угрюмо буркнул я.
Санёк пошёл домой, а я ещё остался немного посидеть на бревне. И уже собирался уходить, как вдруг спрыгнул с бревна и замер. В осенней грязи среди мокрых жёлтых листьев что-то вдруг тускло сверкнуло. Ножик! Складной, с рукояткой в виде волка! Точь-в-точь такой, как у Санька! Точнее, это и был, конечно же, его ножик. Двух таких одинаковых здесь оказаться не могло.
Я хотел окликнуть Санька, но он уже был далеко. А ножик – совсем рядом, только руку протяни. И я протянул. Сперва я думал, что лишь немного подержу его у себя и завтра же отдам Саньку. Но стоило мне вновь почувствовать под пальцами его гладкую рукоятку, ощутить в ладони его вес, как я понял: ножик я Саньку ни за что не верну.
В тот вечер я долго не ложился спать. Всё ножик разглядывал. Радовался, что он теперь мой. И на всём-то мне хотелось его испытать. Карандаши им заточил, колбасу на кухне нарезал и всю мебель в доме истыкал.
В конце концов, мне даже наскучило с ним играть. И тут только я о Саньке вспомнил. Каково-то ему сейчас? Расстроился, наверное, когда обнаружил, что ножик потерял. И так мне вдруг от этих мыслей тоскливо стало, что я уж и ножику не рад был.
– Сам виноват! – сердито сказал я воображаемому Саньку. – Нечего машей-растеряшей быть. Я ножик не украл, а честно нашёл.
И поскорее спать лёг, чтобы нехорошие мысли отогнать. Но мысли ещё долго меня мучили, почти до самого утра. Совесть, наверное…
На следующий день Санёк пришёл в школу как пыльным мешком пришибленный. Рожа – кислее и не бывает. Ни с кем не разговаривает. Сел за парту, подбородок рукой подпёр, в окно уставился и молчит. И я тоже молчу.
Санёк тяжело вздохнул.
– Знаешь, Костян, – говорит он вдруг мне, – а я ведь его потерял.
– Кого потерял? – спрашиваю я, хотя и без того прекрасно знаю, о чём речь.
– Ножик. Везде обыскался – нет. Похоже, на улице посеял. Теперь ищи-свищи. Эх! – Санёк безнадёжно махнул рукой и шмыгнул носом.
Тут совесть, унявшаяся было за ночь, вновь принялась за своё. «Вот ведь ты какой! – твердит. – А Санёк-то тебя другом считает!». И до того совесть меня достала, что спасу нет.
Сунул я руку в карман, сжал ножик в кулаке. И как только дотронулся до него, снова расхотелось мне отдавать его Саньку. Но тут совесть кольнула меня в бок посильней, достал я тогда ножик и выложил на парту перед Саньком. А Санёк и не видит, всё в окно смотрит, словно окаменевший.
– Держи, – говорю, – вот твой ножик!
Очнулся Санёк, глянул вниз, и глаза его тут же загорелись. Схватил он ножик и разглядывает, словно ещё не до конца верит, что тот нашёлся.
– Ты его возле бревна вчера уронил, – говорю я ему. – Не теряй больше.
