Элф давно уже не говорил ни слова, но понимал, что положение становится опасным, и единственный выход — уйти прочь. Его лицо было угрюмо, глаза блестели, как острие стали, тело приняло устойчивое и твердое положение. Этот решительный вид произвел на лодочников такое впечатление, что они расступились перед ним, когда он зашагал по молу к берегу. Но они шли за ним, хохоча и галдя еще громче, чем раньше. Какой-то парень, ростом и сложением походивший на Элфа, нахально сорвал у него с головы шапку; но не успел он нахлобучить ее себе на голову, как Элф размахнулся сплеча, и парень покатился по камням.
Шапка вылетела из его руки и исчезла под ногами толпы. Элф быстро прикинул в уме: его гордость моряка не позволяла ему оставить в их руках шапку. Он пошел в том направлении, куда она покатилась, и вскоре разыскал ее под босой ногой дюжего парня, который плотно придавил ее. Элф попробовал неожиданно выдернуть шапку, но потерпел неудачу. Он уперся в ногу противника, но тот только заворчал. Это был открытый вызов, и Элф его принял. Быстро подставив ему ногу, он с силой ударил плечом в грудь парня. Тот не выдержал этой энергичной атаки, пошатнулся и упал на спину.
Через секунду шапка очутилась на голове Элфа, а кулаки он держал наготове, перед собой. Затем он круто повернулся, чтобы предупредить нападение с тыла, и те, кто был позади, поспешно улетучились. Этого-то он и добивался. Теперь никого не оставалось между ним и берегом. Мол был узкий. Лицом к толпе, угрожая кулаками тем, кто пытался обойти его сбоку, он продолжал свое отступление. Это действовало возбуждающе — пятиться к берегу и в то же время сдерживать наступающую массу людей. Но темнокожие народы всего земного шара научились уважать кулак белого человека; и победой Элф был обязан не столько своему собственному военному фронту, сколько сражениям, выигранным многими моряками.
Там, где мол соединяется с берегом, находилось управление портовой полиции, и Элф, пятясь, ввалился в освещенную электричеством контору, рассмешив бойкого дежурного чиновника. Лодочники, притихшие и смирные, скучились, как мухи, у открытой двери, откуда им было видно и слышно все происходящее.
Элф в нескольких словах объяснил свое затруднительное положение и попросил, чтобы чиновник доставил его на борт в полицейской лодке. Чиновник, которому известны были все «правила и уставы», объяснил в свою очередь, что портовая полиция перевозом не занимается, а полицейские лодки исполняют более серьезные функции, чем доставка на судно запоздавших и неимущих матросов. Затем он прибавил, что лодочники — завзятые грабители, но пока они грабят в пределах закона, он над ними не властен. Они вправе требовать плату вперед, и разве он может заставить их взять с пассажира уплату после переправы? Элф признал справедливость его слов, но намекнул, что тот мог бы их убедить, раз не имеет права приказывать. Полицейский чиновник охотно согласился оказать ему эту услугу и вышел к дверям, откуда и обратился с речью к толпе. Но они тоже знали свои права и, когда чиновник замолчал, хором затянули свой ужасный припев:
— Десять сен! Твой платит сейчас, твой платит сейчас!
— Вы видите, я ничего не могу поделать, — сказал чиновник, прекрасно говоривший по-английски. — Но я им наказал не трогать вас, так что вы, по крайней мере, будете в безопасности. Ночь теплая и уже близится к концу. Прилягте где-нибудь и поспите. Я бы разрешил вам устроиться здесь, в конторе, если бы это не противоречило правилам и уставам.
Элф поблагодарил его за доброту и вежливость; но лодочники раздразнили его расовую гордость и упрямство, а проблема таким путем не разрешалась. Провести ночь на камнях — значило признать свое поражение.
— Лодочники отказываются доставить меня на судно?
Чиновник кивнул головой.
— И вы отказываетесь меня доставить?
Чиновник снова кивнул.
— Отлично! По нашим правилам и уставам вы не можете воспрепятствовать мне добраться самому?
Чиновник пришел в замешательство.
— Нет ни одной лодки, — сказал он.
— Дело не в этом, — с жаром заявил Элф. — Если я доберусь сам, все будут удовлетворены, и никто не пострадает?
— Да; все, что вы говорите, совершенно справедливо, — согласился недоумевающий чиновник. — Но вы не можете сами добраться!
— А вот увидите, — последовал ответ.
Шапка Элфа очутилась на полу конторы. Направо и налево полетели ботинки. За ними последовали брюки и рубаха.
— Помните, — сказал он звонким голосом, — я, как гражданин Соединенных Штатов, считаю ответственными за эту одежду вас, город Иокогаму и японское правительство. Спокойной ночи!
Он вынырнул из дверей, расталкивая изумленных лодочников, и бросился бежать по молу. Но они быстро оправились и пустились за ним вдогонку, радостными криками приветствуя новую фазу приключения. Эта ночь надолго запомнилась лодочникам Иокогамы. Элф добежал до конца мола и, не останавливаясь, с разбегу бросился в воду. Он поплыл вперед, разбивая воду сильными ударами, пока любопытство не побудило его на секунду остановиться. Из темноты — там, где должен был находиться мол, — к нему неслись голоса.
Он перевернулся на спину и плыл, прислушиваясь.
— Ладно! Ладно! — разобрал он в неясном лопотанье. — Твой не платит сейчас; твой платит потом! Твой идет назад! Твой идет сейчас назад! Твой платит потом!
— Нет, благодарю вас, — крикнул он в ответ. — Мой совсем не платит! Спокойной ночи!
Затем он повернулся, чтобы определить местоположение «Энни Майн». Ее отделяла добрая миля, и в темноте разыскать ее было нелегко. Прежде всего он взял направление на яркие огни, которые могли принадлежать только военному судну. Должно быть, это было военное судно Соединенных Штатов «Ланкастер». Где-то левее и дальше стояла «Энни Майн». Но слева он разглядел три огонька, близко один от другого. Это не могла быть его шхуна. На секунду он пришел в замешательство. Он перевернулся на спину и закрыл глаза, стараясь мысленно представить себе картину порта, каким видел его днем. Удовлетворенно фыркнув, он снова перевернулся. Три огонька, очевидно, принадлежали большому английскому торговому пароходу. Следовательно, шхуна должна быть где-то между этими тремя огоньками и «Ланкастером». Он долго и упорно вглядывался и, наконец, различил, как раз там, где и ожидал, тусклый огонек очень низко над водой — фонарь у якоря «Энни Майн».
Приятно было плыть в сиянии звезд. Воздух был теплый как вода, а вода походила на тепловатое молоко. Он ощущал во рту славный солоноватый привкус, а все члены его слегка зудели; сердце правильно билось тяжелыми, сильными ударами, и он ощущал радость бытия.
