Читаем без скачивания Губернаторская дочка (СИ) - Борис Сокольников

Мелкий наш брат чиновник по незначительности своего жалованья вынужден селиться с семейством на самой немощеной и богом забытой окраине. Слава Богу что у Попрыщина пока еще не было семейства и ума не приложу что бы он делал что если бы у него было семейство и как бы он тогда сводил концы с концами.

Ну разве что ходил бы тогда Попрыщин все годы на службу в единственном поношенном сюртуке а свои сапоги нес бы в руке до самого губернского правления чтобы они по дороге не сносились. Так что, господа, Попрыщин оставался чиновником четырнадцатого разряда, колежским регистратором, и как видите даже после двенадцати с половиной лет службы не вышел в люди. Он сидел в темном углу губернского правления очиняя перья для его превосходительства, передавая записочки, подшивая бумаги и занося в журнал номера и краткое содержание поступающих жалоб. Его место располагалось возле комнат губернатора и около самой губернаторской служебной квартиры, но это обстоятельство никак не отражалось на продвижении Попрыщина по службе. Сначала и сам Попрыщин удивлялся своему незначительному и не изменяющемуся положению. Его в первый же год обошли по службе. И на четвертый год случилось то же самое. Но потом он, как казалось, привык к своему положению, стал незаметен и не виден. Как будто он навсегда соединился с темным углом и со своей незначительной должностью, как будто бы все начальство про Попрыщина забыло, как будто кто-то указал перстом на него и сказал про него: тут ему и место, и иначе быть не может, и так было всегда. Значит были у Попрыщина враги. Можно было сказать про его стол в темном углу и про самого Попрыщина: начальством и Богом забытый уголок.

Иногда он вынимал из стола дело о взыскании средств по заемным письмам помещика Худякова где на последних листах хранились его заветные страницы.

Там незаметно от начальства он занимался своими любимыми занятиями.  Арсений Арсеньевич оттачивал тонкое воронье перо и склонялся над листами бумаги, отдавая служебное время научным упражнениям и разнообразным идеям. В его некрасивом но живом и сообразительном лице зажигалась бойкая мысль, а под черными пушистыми веками сверкал оживленный зрачок. Представлялось Арсению Арсеньевичу что он сейчас сидит не в губернском правлении, или в своей квартире в пятьдесят первом квартале в доме купца Шебалдина, а в роскошном княжеском дворце или ведет долгую и умную беседу с Гельмгольцем.

Жизнь не баловала Арсения Арсеньевича, но он не отчаивался. При всех неурядицах жизни, при тяжелом подневольном труде, он оставался веселым и покладистым человеком.

- Вот, - тихонько говорил он обмакивая в чернильницу перо, - когда господин сочинитель, к примеру, хочет сочинить хорошие стихи, он их пишет лебединым пером. Деловые бумаги хорошо писать гусиными перьями. А ученые сочинения и мысли нужно записывать вороньими перьями, с крыла большого черного ворона,  они лучше всего подходят для этих занятий.

И все же при его умных занятиях и при ученом развитии его мыслей на прикладных науках никак не востребованных жизнью, - не шла у Попрыщина служба, не шла.

Да ведь и не бегают чиновники губернского правления по базарной площади и по берегам реки Оки с мальчишками и с девчонками взапуски с воздушными змеями. Не должен чиновник этого делать. Не должен чиновник гулять по базару в воскресные дни с железной палкой и в красной рубахе и в шляпе какую носят молдаване распевая песни вместе с медведями, мужиками и цыганами. Ну разве что если когда напьется водки, разухабится и отправится с товарищами в праздничный день погулять. Но не на трезвую же голову! И какой после этого из Попрыщина столоначальник? Как после этого ему можно доверить серьезное дело и как его может оценить начальство? А как можно додуматься до того чтобы уснувшему экзекутору Тараканову намазавши медом наклеить одиннадцать тараканов и мух на лысую голову?!.. Ну как после этого Попрыщина поощрить?.. Оказавшись на месте начальства и встав в задумчивую позу поневоле почешешь недоумевающую репу.

Многое в службе зависит от самого человека. Конечно, уж как не старайся а все равно останешься в нашей провинциальной среде на небольших местах и доходах. Но чтобы за двенадцать с половиною лет не дослужиться до титулярного советника когда в России почти нет чиновников умеющих хотя бы связно писать и не получать годового дохода в 210 рублей, как это случилось с Попрыщиным, оставшись на хлебах коллежского регистратора, на десяти рублях жалованья в месяц, до этого нужно уметь дослужиться.

Вот почему Попрыщину пришлось компенсировать нехватку средств занятиями перепиской у купца за шесть рублей пятьдесят копеек. Благо еще что кухарка Марфа была не привередлива и выполняла обязанности прачки и прислуги за три рубли. Так что, господа, приходилось Попрыщину приобретать себе подержанное готовое платье на базаре а то и сосать лапу. Где уж тут посещать театр или прикупить себе новые меховые кожаные боты с войлочною прокладкою.

Но он еще не до того погряз в серости нашей бедной убогой провинциальной чиновничьей жизни чтобы плюнуть на себя и совсем уже больше не думать об изменении своего обетования на земле, и чтобы среди улиц, лавок и разнобоких домишек не разглядеть живую симпатичную девчонку Таньку. Эта Танька была дочерью чернобородого чернолицего кожевенника Галкина.

Долгое время Арсений Арсеньевич не знал чья эта Танька, а узнать сразу было нельзя потому что у нас в Калуге как только где скажи так сразу на другом конце города и откликнется.

Сколько радостных минут и волнений доставила ему эта Танька и сколько милых надежд пробудила она в обманутом сердце, то этого не возьмется описать даже наш экзекутор Тараканов сочиняющий и подающий реляции по начальству.

Ну как было не подумать о женитьбе на этой Таньке как посмотришь на речке на ее извилистые ножки. Глаза у Таньки раскосые и серые, необыкновенные глаза, - таких не у кого не было. Когда она смотрела на человека то казалось что она этими глазами как будто звала человека в лучшие миры и в лучшие надежды или приглашала с собою куда то.

Арсений Арсеньевич страдал, и переживал и ходил из-за Таньки по городу все надеясь ее встретить и как нибудь заговорить с нею.

На Петров день когда караулили солнце и от солнца полетели синие ленты и цветные шары, она ловила их на лугу расставив руки и бегая за ними вместе с другими ребятами. Как он радовался вместе с ней и другими жителями такому чудному явлению природы. Но как проникнуть к ней и приблизиться в ее веселую компанию?..

   "Пусть она и не ровня мне, пусть не дворянка, но дети в случае женитьбы все равно будут дворянами," - думал Попрыщин.

В черте города по всей реке среди барок и лодок купцы-кожевенники ставят большие плоты чтобы на них мочить, дубить и обрабатывать кожи. Все отходы и нечистоты после обработки кож сваливаются в реку и не убираются сутками. Одним своим концом такой плот упирается в берег а другим выходит в реку. На плотах стоят правила и козлы на которые натягивают кожи. На эти плоты приходят бабы для полоскания белья. К плотам прикреплены и плавают плетушки с вымачиваемыми кожами и для поимки рыбы. Рабочие кожевенники натягивающие размоченные кожи на правила и очищающие их железными скребками от мездры имеют очень сильные руки. Они, как и сами купцы-кожевенники, как на подбор здоровенные и крепкие люди. Они все чернобровы, чернобороды, имеют грубые голоса и все похожи на цыган. Дикий народ.

Проходя по берегу по улице мимо завода Галкина Арсений Арсеньевич заглянул во двор чтобы увидеть там Таньку.

Войдя в двор купца Галкина он очутился перед братьями Галкиными которые со своими рабочими с черными бородами и мрачными лицами сидели на телеге. Галкиных было два брата: Савва и Владимир. Старший Галкин Савва был громила огромного роста а младший был низенький крепыш с прямоугольными плечами, очень похожий на старшего брата. Про младшего Галкина говорили что в драке он даже крепче своего старшего брата.

Танька стояла у двери конюшни. Она увидела Попрыщина и крикнула ему:

- Еще раз на меня так посмотришь я тебе весь еба*ьник разобью!

Сначала ему показалось... нет, точно .. младший Галкин пошел вслед за ним...

Невозможно описать с какой быстрой скоростью несчастный вздыхатель побежал к своей квартире. Только через два часа он пришел в себя отогрев сердце горячим чаем и водкою.

Вот так устроено все в нашей жизни: что люди не понимают друг друга. И не нужно, господа, ждать от некоторых женщин высоких понятий.

Попрыщин между тем пока я веду о нем рассказ уже приблизился к зданию присутственных мест выкрашенному как обычно у нас водится в России в облезлый желтый цвет.

  Глава 2.

  Войдя в здание господин Попрыщин остановился перед высокою деревянною лестницею. В самом ее начале лежала сильно выцветшая дорожка сделанная из толстых белых нитей в перемешку с льняной и пеньковой веревками крашенными в синий и красный цвет из тех что кладут в сенцах и в залах в своих домах калужские жители. Эта дорожка напоминала свернутую дерюгу или несколько сложенных вместе пеньковых мешков. Тут господин Попрыщин остановился и взяв из угла веник стал обметывать им свои сапоги.