Предложение Шеклтона об организации британской трансантарктической экспедиции было естественным очередным шагом в полярных исследованиях, который отвечал патриотическим чувствам англичан. Перед Шеклтоном открывалось широкое поле деятельности. Выступая на заседании Королевского географического общества в феврале 1914 года, Шеклтон сказал: «Основная цель экспедиции в первую очередь состоит в пересечении полярного материка. Некоторые осуждают эту цель как рассчитанную на внешний эффект и не сулящую особой пользы; они считают, что любая экспедиция должна преследовать прежде всего научные цели. До той поры пока не был достигнут Южный полюс каждый исследователь, проникавший в Антарктику, в глубине души лелеял желание достичь этой цели. Мое желание – пересечь Антарктический материк. Предпринимая эту экспедицию, ее участники чувствуют себя представителями британской нации. Я изменил бы своим убеждениям, если бы стал утверждать обратное. Пересечение материка я рассматриваю как великую цель этой экспедиции, и сегодня вечером нет ни одного человека в этом зале и ни одного британского подданного во всей империи, который не желал бы, чтобы первым национальным флагом, пронесенным сквозь ледяную пустыню, был британский флаг».
Далее он изложил свой план исследований и свою речь закончил утверждением, что его экспедиция явится прежде всего «спортивным подвигом». Эти слова, разумеется, вызвали беспокойство членов Королевского географического общества, считавших себя, по словам Шеклтона, «совестью географического мира». Тем не менее общество поддержало его начинание, ибо всякая экспедиция, носящая первооткрывательский характер, сама по себе является уже исследовательской.[1]
В начале XV века под флагами двух соперничавших государств – Португалии и Испании – были снаряжены многочисленные экспедиции на поиски морского пути на Восток, так как известия о несметных богатствах «Катая», доставленные преодолевшими пустыни караванами Марко Поло, поразили европейцев. К 1540 году, когда португальцы завладели морским путем вокруг Африки, а испанцы вокруг Южной Америки, у молодых морских наций Европы практически не оставалось иного выбора, как проникнуть с севера в поисках торговых путей к богатствам Востока.
Из всех северных стран, открытых викингами в X веке и в течение трех последующих столетий заселенных колонистами, только Исландия оставалась частью известного в то время мира. Древние норвежцы унесли с собой в могилу все накопленные сведения об Арктике. Однако кровь викингов, унаследованная от них храбрость и неугомонная страсть к мореплаванию помогли Англии стать морской державой, и через пять столетий, после того как викинги открыли арктический мир, в море вышли англичане.
Искусство мореплавания, впоследствии ставшее гордостью нации, – это не просто природный дар англичан. Этому способствовали и географические познания, заимствованные у других народов, а также методы мореплавания англичан. Но это искусство вскоре вошло в их плоть и кровь, и юный Эдуард VI, вступив на престол, первым делом пригласил Себастьяна Кабота (главного штурмана Испании) на должность главного кормчего Англии для подготовки моряков к великим свершениям. Англия вступала в эру расширения своих владений. Себастьян Кабот был назначен «главой цеха и компании купцов – искателей приключений для открытия неизвестных стран, владений, островов и мест»; компания немедленно принялась за составление плана путешествия для открытия новых земель и проникновения на Восток северо-западным путем.
Однако первоначально люди так боялись Севера, что даже смельчаки отваживались лишь на короткие летние плавания в моря, покрытые льдом. Полярная тьма пугала не меньше, чем муки ада; побывавшие в Арктике зимой рассказывали «о вечной тьме… без всякой надежды на просветление»; мореходы умирали мучительной смертью от цинги. В их дневниковых записях можно прочесть о страданиях и отчаянной смелости, о бурях, болезнях и жестоких холодах. Впрочем, англичане Елизаветинской эпохи отличались упорством: королева одобряла поиски торговых путей на Восток, сулившие обогащение государства и владычество над северными морями. Поэтому, если не считать кратковременного периода борьбы с испанской Армадой, полярные исследователи этой эпохи, в особенности Фробишер, Дейвис и Гудзон, были постоянно одержимы идеей поиска призрачного прохода на Восток.
Это был век открытий и сказочных богатств. Открытия распахивали двери перед торговлей. В это время возникли крупные торговые компании, прибыли которых шли на развитие дальнейших исследований. Объединение предприимчивых и отважных купцов в результате своей первой полярной экспедиции 1553 года основало Московийскую компанию, которая развернула выгодный торговый обмен между Англией и Россией через северные моря. Прибыли этой компании использовались для финансирования путешествий Генри Гудзона, открывшего ряд новых земель. Такое помещение капитала впоследствии себя полностью оправдало. После того как Гудзон обнаружил, что омывающие Шпицберген воды буквально кишат китами, разгорелась пиратская битва за китовый жир. Конкурирующие флотилии китобойных судов многих государств безжалостно истребляли этих огромных морских млекопитающих. Когда же китобойный промысел исчерпал себя, началась эксплуатация новой территории, было создано новое предприятие – «Компания Гудзонова залива», нажившая миллионы фунтов стерлингов на скупке пушнины и шкур в Северной Канаде; помимо этого промысла компания всегда могла рассчитывать на уловы рыбы у Ньюфаундлендских мелей.
Не удивительно, что Север так сильно владел воображением англичан, кормившихся и богатевших за счет его изобилия. Три с половиной века подряд, начиная с царствования короля Генриха VIII и до 1882 года (за исключением двенадцатилетнего периода, с 1594 по 1606 год, когда благодаря Виллему Баренцу рекорд держали голландцы), флаг Великобритании развевался ближе всего к вершине мира. В 1587 году Джон Дейвис достиг 72041 с. ш. на западном берегу Гренландии. В 1607 году Генри Гудзон в поисках прохода сквозь плавучие льды Гренландского моря в открытый полярный океан и далее прямо через полюс на Восток продвинул рекорд до 800 23 с. ш.
Сто шестьдесят пять лет рекорд Гудзона оставался непревзойденным, а в 1773 году капитан Константин Фипс, возглавлявший хорошо оснащенную научную экспедицию, которая пыталась достигнуть Северного полюса морским путем, проник в районе Шпицбергена на 25 миль дальше на север. Впрочем, память об этой экспедиции сохранилась не благодаря рекорду (в результате экспедиции составлены на редкость неудачные карты берегов Шпицбергена), а потому, что гардемарином на одном из судов был четырнадцатилетний сорванец Горацио Нельсон, которому суждено было прославить родину победами на море.
