Тут нечем гордится. И что-то доказывать сейчас глупо. Все будет звучать как оправдание, а оправдываться я не собираюсь. Серьезно, если ребенок не может наладить контакт с родителями, то это существенные проблемы в семье, а еще в самом человеке. Что сказать, было мало хорошего в том, что я так гнусно привнесла дисгармонию в наш семейный круг. Жалела ли я об этом?
Нет. И вот еще одна проблема. Разве это нормально? В конце концов, осознание того, что кроме семьи в этом мире ты никому не нужен должно приносить боль.
А еще эти вопросы…
— Я не хочу подписываться на это. Причем тут мое умственное состояние? — Сама беспечность и спокойствие. Вы только посмотрите.
Но серьезно, меня нельзя было сейчас заинтересовать деньгами. Деньги… зло этого мира. И пусть без них не обойтись в этой жизни, в душе я презирала все, что с ними связано… то есть весь современный мир. А знаете, ведь есть даже такая болезнь. Честно, люди даже такое выявили. Крометофобия — еще одно заковыристое название для обозначения очередной трагедии.
Из моего длинного списка отклонений от нормы, можно отметить еще одно: я социофоб. Есть люди, которые боятся пауков или высоты. А я боюсь самих людей. Не в смысле, что у меня начинает биться сердце учащенно или начинает кружиться голова. Я не кричу, когда мне нужно выйти на улицу… конечно нет. Но многое произошло за этот год. Многое из того, что заставляет людей признавать этот мир жестоким.
Когда оказываешься на улице, не имея тех преданных друзей, о которых пишут в книжках про Оливера Твиста, с семью сотнями наличкой, рюкзаком за плечами, в котором только нижнее белье и документы…
Мама, эта железная леди, наверняка надеялась на то, что я вернусь тут же, поняв, что самому по себе в этом мире, особенно в большом городе, особенно в Нью-Йорке… не просто тяжело жить. Здесь нужно выживать. Казалось, в Манхеттене люди борются даже за воздух… Серьезно, смотреть на них было страшно. Что говорить об элементарном общении.
Да, я не выглядела одной из тех психичек, которые страдают паранойей и следят за людьми своими расширенными дикими глазами загнанных жертв. Чисто внешне я полностью сливалась с толпой, но внутри я была циником и ярым ненавистником этой толпы.
О, стоило мне оказаться на Бродвее в час-пик. Мои мысли были сплошь закрыты цензурой. Хотя не думаю, что я была одна в своем роде. Мне кажется, что здесь каждый второй такой. А некоторые и не маскируются. Некоторые откровенно показывают свою неприязнь и ненависть. Можно лишь позавидовать их честности.
А что касается меня… «втянутся» в жизнь обычных людей, не нагруженных деньгами и аристократическим воспитанием было нелегко. Мне лично — очень трудно. Однако, приняв простую истину «не доверяй никому, все лжецы», ты можешь добиться успеха. Положившись только на себя, лишь с таким расчетом. Здесь у тебя не может быть друзей, решила я. Лишь партнеры. А что нужно партнерам? Деньги, как собственно и всем. А значит, круг замкнулся.
— Она не хочет подписываться на это. — Пробормотала Лия.
Нет, она ведь знала, что я просто не переношу этого… повторять за мной, словно не расслышала, или словно я говорю, заикаясь, не достаточно ясно.
— Нет, она не хочет на это подписываться. — Спасибо. Еще раз. — Тебе предлагают это не за бесплатно, детка. — Детка. Ненавижу это слово. Меня решили сегодня морально уничтожить, а я молчу и с извиняющей улыбкой все это слушаю. Лгунья. Притворщица. Лицемер. — Мне казалось, ты нуждаешься в деньгах.
Ей казалось? Да?! Интересно, как она это узнала? По-моему я не кричала на каждом шагу о том, что мне повышают плату за квартиру. Ах, это, наверное, видно из моего внешнего вида. Ну да, точно, в атмосферу французской изысканной булочной не вписывалась либо моя толстовка, либо зеленые кеды до колена. А может и то и то.
Мне двадцать, а я одеваюсь как подросток. Смешно. Только не мне. К сожалению, те туфли от Диор, мимо которых я прохожу каждый раз, стоит мне оказаться на Пятой Авеню, были мне не доступны. Да любое платье стоило дороже, чем дурацкая футболка с каким-нибудь еще более дурацким принтом… типа надписи «I love me». Вот это дурь. Кому какое дело до того, что я люблю себя больше, чем любого из тех людей, которые это на мне увидят? Они не станут ревновать, в этом нет сомнения. Да они сами любят себя больше, чем меня. Но им не нужно кричать об этом на каждом углу. И уж точно покупать такие дурацкие футболки.
Я кинула взгляд себе на грудь, застегивая молнию толстовки. Черт с ним, что сейчас слишком жарко для этого. Эту надпись я не могла выносить. Было трудно оставаться безразличной к этой глупости… Поразительно, что меня до сих пор волновало чужое мнение.
Все идет от воспитания. Увы, но там, где я родилась и росла, чужое мнение было всем. Тем самым приговором, с которым тебе нужно жить. Чужое мнение ставилось на пьедестал.
— Так тебе нужны деньги?
Спрашивает так, словно я прошу у нее милостыню уже. Что за бестолковый вопрос.
Лия была тем человеком, которая занимала промежуточное положение, положение между партнером и другом. Но для друга она была слишком вольной, стервозной и богатой. А для партнера я была слишком бесполезной и бедной. Но на самом деле, даже я была на что-то способна. Наверное, по этой причине она пригласила меня сюда.
Я в который раз посмотрела на свою давно пустую чашку, где ранее был ароматный кофе. Подошла девушка-официантка, чтобы долить Лие ее мокко.
— Вам еще кофе? — Спросила она, обращаясь ко мне.
Мои глаза кричали «да», а губы выговорили «нет».
Последнее время я во всем себе отказывала, а ведь еще год назад ни в чем не нуждалась.
И нет. Это совсем не похоже на то, что я жалею. Совсем нет. За все приходится платить. Теряешь одно, приобретаешь другое.
И я приобрела многое. Появилась масса возможностей. А главное, теперь я ни от кого не зависела… ну разве только от этих чертовых Франклинов и Линкольнов. И с этим нужно было что-то делать. Но только не тем путем, который предлагала Лия.
— И что тебя не устраивает? — Она явно разговаривала сама с собой, а я не спешила ее перебивать. Я больше была увлечена наблюдением за тем, как эти рабочие в синих комбинезонах моют окна в небоскребе напротив. — Ты ведь пишешь блестящие статьи. Я читала… та про бедную жизнь студентов в Нью-Йорке. Про неравенство слоев. Все это здорово. Вроде обыденные вещи… но написаны они с… душой, что ли. Ярко. И живо. Не сухо, в общем. Слушай меня, Шелдон… — Спасибо, спасибо. Она знала много коварных приемов, но этот был самым. Тот самый удар, что ниже пояса. Коверканье моего имени. — Я предлагаю опубликовать твою статью в Форчун. Какого черта ты тут пытаешься мне сказать, что ты не хочешь на это подписываться? Ты думаешь, я предлагаю это каждому встречному? Я предлагаю это тебе, потому что мы учились вместе одно время. Пока тебе не вздумалось…
