Читаем без скачивания Приемный пункт - Анна Ли

Как всегда.

Прошедшая неделя была для Иванихина совершенно обычной. Ничего с ним не произошло такого, что стоило бы запомнить. Ничем она, в сущности, не отличалась от прошлой недели. И от позапрошлой. И от множества других таких же, которые выцвели окончательно и стерлись из памяти Иванихина насовсем, оставив лишь смутный суммарный след. Что-то с ним вроде бы когда-то как-то происходило. А если так — какая разница, сдал он свое время в «Приемный пункт» или не сдал?

Последний день рабочей недели, серое утро, набитый троллейбус… Нужная остановка!!! Да пропусти же, тетка, что ты со своей корзиной, тебя и без корзины больше чем надо!..

…Пятница тянулась нескончаемо. Как товарняк через переезд. Как жвачка за подошвой в летний день. Как реклама перед финалом чемпионата мира по футболу.

Первая половина дня была еще хоть как-то озарена предвкушением получки. Обретя заветное, Иванихин двинулся в столовую, где съел два пирожка, заскорузлый винегрет и выпил сок, разведенный до неузнаваемости. Потом ему повезло. Начальство послало его в другой корпус взять какой-то справочник — а пока этот справочник разыскивали, Иваинхину удалось убить целый чае, играя в архаический «Тетрис» на древнем компе. Но книгу нашли, везение кончилось. Стрелки часов ползли по циферблату, словно полудохлая муха по некачественной липучке. То есть все-таки ползли, но…

Когда они наконец показали 18:00, Иванихину представлялось, что с утра прошла целая жизнь. И была она утомительной и скучной, как… как… да, собственно, как вся его жизнь на самом деле. Вот.

Дорога домой отняла еще два часа, хоть Иванихин и поехал на маршрутке. Что поделать, пятничные пробки. Сколько бы он добирался на троллейбусе, Иванихину было больно представить. Верткая маршрутка миновала их несколько — вмерзших в ледовое иоле трафика, величественно-беспомощных, как мамонты, — прежде чем сама застряла намертво. Пришлось вылезать и еще долго плестись пешком. Правда, по пути Иванихин зашел в хороший магазин, взял пива и колбасы.

Дома он первым делом включил телевизор — для уюта, вторым — налил в стакан пива, а третьим — наконец-то вытащил бежевый конверт с золотым тиснением и вытряхнул содержимое на стол.

Затем Иванихин сказал вслух матерное слово, чего с ним, как правило, не случалось. Во всяком случае, при виде зарплаты в родной конторе он так не выражался — хотя, может, и следовало бы. Но по абсолютно обратной причине.

Денег было много. Столько, сколько Иванихин никак не ожидал и ожидать не мог.

Он испытал мгновенный острый восторг — но в следующую секунду восторг исчез, а взамен ему стало страшно. Очень страшно.

Иванихин был взрослым гражданином, он давно усвоил, что в этой жизни ничего за так не дают. Даже за что-то, и то не особо дают, а уж за так… «Влип, — с ужасом подумал он. —

Только куда? Лида! Она меня в это втравила, и… и что? Ничего никому не докажешь».

Неверной рукой Иванихин сгреб купюры, попытался затолкать обратно в конверт — и обнаружил там еще какую-то бумагу, сложенную гармошкой. «Буклет, — вспомнил он. — Ознакомьтесь на досуге». Почему-то это обнадежило. Иванихин вцепился в сомнительный листок, как кающийся грешник — в святое писание.

А текст и впрямь отдавал чем-то эдаким. Религиозно-философским. Хотя изложение велось благопристойным канцелярским языком.

Жизнь называют бесценной, драгоценной, сверхценной. И она действительно имеет весьма высокую, вполне объективную ценность. Которую можно обменять на другие ценности — например, на универсальный эквивалент в виде денег. Уважаемый клиент! Ваши предки, начиная с пещерных пращуров и заканчивая Вашими непосредственными родителями, постепенно аккумулировали жизненный потенциал. Вы являетесь, образно говоря, обладателем именного вклада…

Иванихин пропустил несколько абзацев.

Как известно, время — деньги. Мы предлагаем более конкретную формулировку: Ваше время — Ваши деньги. Мы noможем Вам реализовать право совершеннолетнего гражданина свободно распоряжаться личностными ресурсами, как-то: временем своей жизни…

Он скользнул взглядом по строкам. Дальше шла юридическая абракадабра, которая повторяла то, что уже было сказано.

…принимаем у населения… по взаимному согласию сторон… в обмен на денежный эквивалент в оговоренной валюте… берет на себя обязательства… согласно действующего законодательства… добровольно отчуждаемый ресурс…

Иванихин понял, что засыпает. Официальный стиль изложения всегда действовал на него гипнотически.

— Ты им — жизнь, они тебе — деньги, — пробормотал он вслух краткое резюме. — Это надо обдумать.

С трудом добрался до кровати — и заснул.

Выходные у Иванихина не заладились с самого утра субботы. Едва он успел почистить зубы и поставить чайник, позвонила бывшая. Слушая визгливый голос в трубке, Иванихин в который раз удивлялся, как ere угораздило прожить несколько лет бок о бок с этой совершенно посторонней женщиной. Засыпать в одной постели, есть за одним столом, мыться под одним душем, и даже завести совместного ребенка.

О ребенке-то она, как водится, и заговорила.

— Павел, у тебя есть совесть? — интонации бывшей резали слух, как пила-болгарка. — Ты помнишь, что у тебя есть сын? — Пила набирала обороты. — И он, между прочим, растет!

Иванихин осторожно, чтобы не стукнуть, положил трубку на стол. Слышно было и так.

Алименты Иванихин платил исправно. Вернее сказать, их исправно вычитали из его зарплаты. Вот только зарплата у него была… н-ну… как бы это вежливо выразиться…

Бывшая не желала выражаться вежливо.

— Был бы ты настоящий мужик, зарабатывал бы деньги, а не кошачьи сопли, — донеслось до Иванихина. — А то, что ребенку обувь новая нужна…

Обычно звонки бывшей не стоили Иванихину ничего, кроме испорченного настроения. Выместив жизненные обиды на неудавшемся супруге и несостоятельном отце, она на некоторое время оставляла его в покое. Ну не было на нем клочка шерсти, пригодного для стрижки. Раньше — не было.

Но на этот раз Иванихин ощутил смутные угрызения. Пусть они с бывшей расплевались, Толик не виноват. Весна, пацану нужны кроссовки. А детская обувь стоит, как взрослая, зато носится — полгода… М-да. Сын все-таки.

Иванихин полез в ящик стола, куда вчера перед сном сунул бежевый конверт с деньгами, проверил — мало ли какое варьете, вдруг исчезли за ночь.

Не исчезли.

В принципе, он ведь на них не рассчитывал, когда искал «Приемный пункт» по лидиной бумажке. Так, хотел куда-то деть время до получки. Растягивать куцую зарплату на месяц — дело привычное. Одалживать червонец у Лиды, ссужать пятерку Савельеву, перебиваться с пшенки на перловку — такие вещи Иванихин умел. А к этим деньгам он еще и привыкнуть не успел. Даже не подумал, что с ними будет делать.

— Давай встретимся через полчаса на твоей троллейбусной остановке, — сказал Иванихин в неумолкающую трубку. — Возьми Толика, пойдем на базар, купим там… чего надо.

Ему пришлось повторить все, что сказал, еще раз — в трубку, замолкшую от изумления.

Договорились не через полчаса, а через час. И без Толика, у которого болело горло.

Встретились.

Для примерки бывшая захватила так называемый «след» — вырезанный из картона по контуру отпечаток ступни. Долго бродили по базару, приценивались, совали «след» в ботинки и кроссовки. Иванихин уже успел забыть, какое отвратительное дело — ходить за покупками. Чавкала под ногами раскисшая грязь, неубедительно врали про качества товара замерзшие продавцы. Иванихина толкали, не извиняясь; оттирали от прилавков; наезжали тележками и пихали сумками.

Бывшая выглядела вполне счастливой. Она поругалась с тремя продавцами и четырьмя покупательницами, оглоушила сумкой настырного попрошайку и лягнула зазевавшегося тележечника.

Иванихин страдал.

Они купили Толику кроссовки, сандалии, джинсы и рюкзак. Они купили туфли и сумку бывшей. Под конец, критически оглядев Иванихина, бывшая по дешевке приобрела ему шарф тошнотворно-зеленой расцветки — видимо, распродавали болотный камуфляж.

— Какой-то у тебя нездоровый вид, Павел, — удовлетворенно сказала она, нацепив колючую дрянь ему на шею. — Совсем себя не бережешь.

Иванихин похолодел. Эти интонации были ему знакомы. Кажется, он сделал большую глупость, предъявив бывшей деньги. Разумеется, при встрече он сказал заранее заготовленную ложь, что, дескать, откладывал на ремонт, но вот решил, что для сына нужнее. Разумеется, она ему не поверила — и теперь под видом заботы собиралась возобновить право собственности на Иванихина.

От ужаса у Иванихина случился инсайт. Или сатори. В общем, вспышка озарения.

«Пусть подумает, что это я ее хочу вернуть, — осенило Иванихина. — И пусть убедится, что у меня все по-прежнему».