Читаем без скачивания Санитарка - Андрей Красильников

В это время этажом ниже после очередных родов отдыхала славная труженица пригородного совхоза. Женщина она была серьёзная и, осознав, что активный период прибавления семейства завершен, решила выкурить по этому поводу сигарету. Делать это в роддоме категорически запрещалось, но после пережитого курить хотелось страсть.

Чтобы не совершать противоправный поступок в своём отделении, она воспользовалась служебным лифтом и поднялась наверх. Дело было глубокой ночью. Оставив дверь лифта открытой на случай бегства, она оглядела пустынный коридор, закурила и собралась поразмыслить о причинах снижения надоев совхозного стада. После второй затяжки послышались приближающиеся шаги. Она быстро спрятала сигарету в рукав и, обернувшись, выдохнуть не успела. В неярком свете дежурного освещения к ней приближалась абсолютно чёрная беременная женщина. Потрясение от увиденного было столь сильным, что она только успела протянуть вперед руку, словно отгоняя видение, и тут же без чувств рухнула на пол.

Мятежная дочь африканского народа (это была именно она) сообразила, что случилось что-то нехорошее. Секунду поколебавшись, она юркнула в приоткрытую дверь процедурной, соображая позвать на помощь или подождать.

Тем временем в комнате персонала дежурная акушерка в горизонтальном положении с закрытыми глазами под одеялом напряжённо думала о своих функциональных обязанностях. Её тренированный к громким крикам слух вряд ли бы среагировал и на рёв корабельной сирены. Но глухой удар упавшего тела имел совершенно иные звуковые свойства. Большой практический опыт подсказывал акушерке, что необычные звуки ночью на дежурстве ничего хорошего не предвещают. Выглянув в коридор, она поняла, что опыт её не подвел, – в конце коридора лежало неподвижное тело.

Одним скачком акушерка преодолела расстояние до потерпевшей и в следующий миг определила явный признак жизни: частый пульс шейной артерии. Жива. Уже хорошо. Но дальше было сложнее. Подопечных своего этажа она знала в лицо. Эта же безмолвная женщина была ей не знакома. На громкие окрики она не реагировала. Установить, кто она и откуда, было невозможно. Сообразить с ходу, что стало причиной потери сознания и как вернуть её в чувство, как-то не получалось. Отчаявшись вернуть незнакомку к жизни и убедившись, что та не собирается покидать этот мир совсем, акушерка бросилась за дежурным врачом.

Всё это время африканка находилась в сильном смятении, понимая, что каким-то образом причастна к происшествию. Она посматривала из своего укрытия за происходящим и никак не могла решить: уже пора выходить или ещё нет.

Подоспевший дежурный врач добился того, что неизвестная стала дышать ровнее, открыла глаза, но не могла вспомнить, кто она. Осмотрев её одежду, они обнаружили на рубашке печать послеродового отделения, тем самым разобрались, откуда столь странный гость. Причина же её невменяемого состояния по-прежнему оставалась тайной. Когда дар речи начал постепенно возвращаться, она стала рассказывать о своих родах, которые были… шесть лет назад. Что она делала всё это время, объяснить не могла. Врач и акушерка тревожно переглянулись и одновременно подумали, что это послеродовой психоз. Такое иногда случалось.

Когда собрались вызывать психиатрическую бригаду, виновница происшествия решила, что самое плохое уже позади. Все живы, и пора покидать убежище. Смущённо улыбаясь, она подошла со спины медиков так, что они не могли её видеть. Зато успела увидеть труженица села перед тем, как вновь отключиться, успев подумать, что навсегда.

Второй раз за вечер одним своим видом убить бледнолицую сестру – такое испытание психика африканки не выдержала, и она грузно завалилась рядом, также утратив связь с внешним миром.

Закончилась эта история вполне благополучно. После той памятной ночи обе женщины подружились. Несмотря на языковой барьер у них оказалось много общего. К слову, сельская жительница так же выразительно храпела по ночам.

Выкидыш

Выкидыш – самопроизвольное прерывание беременности в период до 22 недель.

Выкидыш – гражданин, по каким-либо причинам выпавший из окна.

Сегодня не каждый студент знает, что такое распределение. Для выпускников же вузов прошлого столетия это было не просто слово, а событие, которое буквально определяло твою судьбу.

Понятно, что всем хотелось судьбы счастливой. Для начинающего врача это связывалось с большой городской клиникой. Поэтому в течение всего выпускного курса наиболее оборотистые эскулапы использовали родительские связи, чтобы непременно остаться в городе. Была, впрочем, и другая перспектива: работа в сельской местности. В участковой, совсем маленькой или центральной районной, большой больнице. Правда, из городских жителей туда особо никто не стремился.

К моменту распределения мне удалось получить гарантию трудоустройства в городском родильном доме. По всем признакам должно было сработать. В дипломе – «хорошо» и «отлично». Благодетель – главный врач обещал…

Крепким выпускником с дипломом акушера-гинеколога я шагнул к столу распределительной комиссии. После нескольких ритуальных вопросов-ответов председатель торжественно поздравил меня с первым рабочим местом… и назвал неведомую мне тогда больницу в совершенно незнакомом сельском районе.

Я так никогда и не узнал причину своего провала. Постепенно привыкал к суровой реальности – стать сельским доктором. Усиленно читал медицинскую литературу, чтобы с первых дней не попасть впросак. Это в городских больницах в трудном случае всегда можно спрятаться за спину опытного коллеги. Мне же предстояло работать одному. Это обстоятельство сильно тревожило. Я лихорадочно изучал возможные клинические случаи, чтобы быть во всеоружии, не подозревая, что меня ждёт.

Работать мне действительно пришлось одному – на трёх вакантных ставках сразу. Видимо, не столь совершенна была распределительная система. Рабочий день начинался с обхода родильного отделения. Затем я бежал в поликлинику консультировать амбулаторных больных. Ближе к обеду мчался в гинекологическое отделение, где уже ждали страждущие избавления от внезапной беременности.

Впрочем, это был условный порядок работы, потому как экстренная помощь оказывалась также мной круглосуточно. Срочные больные поступали исключительно по закону случайных чисел, а беременные имели привычку рожать в ночное время.

Спасало, что в больнице были опытные акушерки и медсёстры. Самой выдающейся из них была старшая акушерка Екатерина Прохоровна Быстрова, или просто Прохоровна, как все её называли. С крепкой фигурой, мужественными чертами лица и крутым нравом, она вполне могла быть моделью для скульпторов соцреализма.

Она умела силой взгляда, жеста, коротким словом направлять действия персонала в нужное русло. Своей внутренней силой и спокойствием она вселяла в рожениц уверенность. А медицинский персонал её либо горячо любил, либо не менее сильно побаивался.

Правда, именно в тот день Прохоровны на смене не было. Да и начинался он довольно обыденно. На утреннем обходе я обнаружил, что накануне с ранними признаками родовой деятельности поступила совсем юная селянка. Возраста позднего детства – 15—16 лет. Звали её Светкой. Личностью в районе она была хорошо известной благодаря своему вызывающе распутному поведению. Словом, в роддоме оказалась не в результате непорочного зачатия.

Осмотрев пациентку, я не обнаружил с медицинской точки зрения каких-либо проблем. Роды начались в срок. Схватки хорошей силы. Правда, свою беременность Светка воспринимала как-то отстранённо. Она совсем не готова была переносить боль и сразу же спросила, когда всё это кончится. Так как времени для лекции у меня не было, я ограничился обычными назначениями и отбыл в поликлинику.

Через полчаса в моём кабинете раздался телефонный звонок, и дежурная акушерка сообщила, что родовая деятельность у Светки хорошая, но она совсем не терпит боли, грязно ругается и предпринимает попытки убежать из отделения.

Из дополнительной информации следовало, что попасть в буйствующий организм успокоительным средством невозможно. Набор стандартных приёмов по убеждению не делать глупостей исчерпан. Весь персонал мобилизован на борьбу. А санитарка, рискуя жизнью, заблокировала собой выход. Мне предлагалось срочно вернуться в роддом и каким-то образом прекратить безобразие. Поняв, что творится что-то неладное, я бросился к месту событий.

Одного взгляда на корпус родильного отделения было достаточно, чтобы понять, что обстановка серьёзно изменилась. Из форточки ближнего к выходу окна наполовину торчала истошно вопящая фигура. Конечно, это была Светка. В два вздоха-выдоха преодолев расстояние до злополучного окна, я смог более детально оценить обстановку. Светке непостижимым образом удалось протиснуть верхнюю часть своего тела, включая огромный живот, через форточку наружу, а вторая половина осталась внутри. Тело заняло равновесное положение на хрупкой перекладине форточки и плавно покачивалось под выразительный мат беженки.