что они не замечали убогости обстановки, писка мышей, бегающих за стенами. Существовали только они двое, с надеждой и верой смотрящие друг на друга. Он еще не знал, что через несколько минут все будет кончено, и, когда к ним постучали, он спокойно вышел за дверь. Это был посыльный от пахана. Глумливо усмехаясь, тот передал устное донесение: «Девушкой надо поделиться».
— Нечестно как-то получается, соколик, тебе одному такое сокровище. И чтобы все было тихо, по согласию, — шестерка, подло улыбаясь, добавил от себя и в конце похабно хохотнул, подмигнув ему: — Ну как, хороша в постели бабец? — но не успел договорить, как Рава мгновенным движением руки перехватил его горло и сдавил:
— Только попробуйте ее тронуть — и вы трупы, иди и так скажи всем.
Отпустил руку и подтолкнул хлюпика в темноту коридора. Тот, ощерившись гнилыми от марихуаны зубами и потирая горло, прошипел:
— Ты подписал себе приговор!
— Иди, иди, — глухо проговорил парень и с силой ударил по толстым решеткам окна, у которого стоял. Он, конечно, понял, что сегодня его будут убивать. Сегодня он переступил черту неповиновения. Он так устал от этих тварей, вечных разборок и, скорее всего, не будет им сопротивляться. Потому что точно знал, что отныне Лийки у него не будет. Подождав немного, пока успокоится сердце, Рава зашел в комнату. Его любимая, драгоценная Лия не должна была ничего знать, он сейчас отпустит ее и оставит в покое навсегда. Как будто не было ни этой ночи, ни этой любви. Все должно закончиться именно так, это его решение. Встав перед девушкой и не глядя ей в глаза, он начал говорить. Он видел, как она слушала его поначалу растерянно, потом испуганно, ничего не понимая. А он, закончив быстро ушел, хлопнув дверью, чтобы не видеть больше этих глаз, полных боли и слез… Вернувшись в камеру, лег, ожидая своей участи. И вспоминал каждое мгновение прошедшего свидания: как она плакала и просила у него прощения за то, что не защитила его, как мечтали об их совместном будущем. Они говорили об этом всю ночь, она дала слово ждать его, а он обещал сделать все, чтобы выйти условно-досрочно. А сейчас он готов был умереть за нее, и был абсолютно готов к тому, чтобы остановить, наконец, так нелепо сложившуюся жизнь.
Потом он, конечно, клял себя за свою слабость, за то, что отпустил девушку навсегда и дал слово больше о ней не вспоминать. В ту ночь его били долго, потому что он все же отчаянно сопротивлялся и до последнего не подпускал к себе никого. Перед глазами все время стояла та, из-за кого он был готов умереть. К несчастью, его не убили. А потом, покалеченного и избитого до полусмерти, выходили в медпункте.
Как сказал тогда врач, помогли крепкое здоровье, молодость и везение. По ночам в маленькой больничной палате он плакал не от страха, а молил Бога о смерти. Потому что теперь жизнь без Лии была бессмысленна. Она его никогда не простит. Потом его, опустошенного морально и физически, перевели в другое место, снова помогли родители, отправили на поселение. Там он и встретил распад страны, а вскоре и свое освобождение. Нельзя сказать, что все сокамерники были отьявленные преступники. Много было таких, кто, как и он, залетели непреднамеренно или по ошибке. Он приобрел там интересных друзей, с которыми, быть может, никогда не встретился в обыденной жизни, но там они стали его соратниками и учителями. И когда вышел на свободу, это была другая страна, где полученные «знания» могли вполне пригодиться. Шли девяностые с их разгулом преступности, вседозволенностью, и он всецело окунулся в них. Для многих он стал авторитетом, и это давало новые возможности. От мечтателя и покорителя девичьих сердец не осталось ничего — серые глаза отдавали сталью, а сердце было еще тверже. И так бы его затянуло на темную сторону, если бы не дядя, брат мамы. Быстро став из главного инженера небольшой нефтяной компании ее владельцем, дядя Сагит вспомнил про племянника и вытащил его к себе. Так вчерашний зек Рава стал его правой рукой по безопасности. Теперь он жил в Казани, имел неплохую должность, учился на заочном в нефтяном институте. Все быстро забыли о его прошлом, и родители нарадоваться не могли успехам сына. А мать теперь мечтала о том, чтобы его побыстрее женить и остепенить. Невесту нашли в городе, где он вырос и где до сих пор жили родители. Конечно, она была татаркой, юной девушкой, трудолюбивой и скромной. Ее нашла мать, и сын спорить не собирался. Женитьба ему бы не помешала: бизнес расширялся, дел было невпроворот, и домашний очаг хорошо во все это вписывался. С такими мыслями Рава и оказался в городе юности. И, если бы не роковая встреча с юношеской любовью, наверное, он уехал бы отсюда женатым человеком. Но, увидев свою Лийку, такую красивую, повзрослевшую, неприступную, он понял, что никогда ее не забывал, хотя и пытался вырвать из сердца. И дал себе слово, что будет добиваться ее снова и снова. Его не останавливало то, что она была замужем.
Их соединит сын. Он не будет торопиться, и однажды Лия тоже придет к этой мысли. От этих размышлений его оторвал голос молодого официанта:
— Вам что-то принести?
Рава тяжелым взглядом смерил парня.
Тот услужливо стоял, заглядывая в лицо, сразу оценив, что перед ним богатый клиент.
— Нет, брат. Сегодня мы пить не будем. Сегодня будет большое дело. Принеси мне что-нибудь поесть.
Парень сделал разочарованное лицо и поспешил на кухню.
Глава 2. Незапланированное свидание
Лия в это время чуть ли не бегом спешила домой. Сын еле поспевал за ней, но не капризничал, как будто понимал, что с матерью что-то творится. Он вообще был спокойным рослым ребенком, редко плакал, но был неуживчивым со сверстниками, часто дрался и никому не уступал.
— Весь в отца, — говорила в такие минуты мать Лии, и было понятно, она боится, что он повторит путь отца. В тоже время она боялась, что когда-нибудь человек, которого она проклинала, узнает о сыне и снова войдет в их семью, чтобы забрать его. Но еще больше ее страшила мысль, что, увидев его, Лия снова влюбится. Мать беспокоилась не зря: часто она видела, как дочь рассматривает школьные фотографии, на которых был он, и плакала. Схожесть Стасика с отцом только усугубляла ее страдания, она все время его целовала и с грустью вглядывалась
