грейдером утрамбовывали, ну или как там эта строительная техника называется. Откуда взялся этот грузовик, понять я не успел. Мой джип только в поворот входил, дальний свет по глазам, удар, короткий полёт, боль и темнота.
* * *
Очнулся от удушья. Нет, не так. Я тонул, захлёбывался в воде, мозг отказывался работать. Но я тонул? Нет, руки вцепились в песок, и я, полузадушенный, кашляя и неэстетично блюя желчью, водой, остатками воздуха, сидел на каком-то песке, в ледяной, как показалось, воде. Что за бред? Откуда всё это?
Нет, всё потом, сначала проплеваться и выбраться отсюда. На берег, на песок, кстати, холодный и дальше – на карачках, в полубреду воткнувшись головой в возвышающийся над полоской прибрежного песка берег. Наконец, трава. Обессиленно свалился на бок, спазм так и торчал в горле ледяным комом, ни протолкнуть, ни вытолкнуть, и… холод и ноющая боль? К голове слева чуть прикоснулся и сразу же потерял сознание опять.
Проснулся как толчком от холода. От холода? Да какого на хрен холода? И где я? Серое утро только чуть проклюнулось. Обрывки тумана не доставали до леса, но полностью покрывали гладь воды. Глаза выхватили какую-то нелепость. Лежу чуть на правом боку, башка раскалывается, как будто слева сзади гвоздь воткнули, в правой руке в кулаке нож зажат. Ну как нож? Штык от трёхлинейки, и не хреновый такой, свеженький, будто вчера выкованный. Был у меня такой, когда дом строил, наткнулся, когда фундамент копали. Тот ржавый был, но острый, а этот – новьё, муха не сидела.
К голове не прикоснуться, и не знаю, что больше, холодно или больно. Песец какой-то и серая темнота. Надо отсюда выбираться. Разжал скрюченные пальцы, привстал на правый локоть. Воротник гимнастёрки давил горло. Да что это? Какой на хрен гимнастёрки? Сел на задницу и огляделся. Весь мокрый, холодно, даже боль в голове притупилась.
Да откуда всё? Штык никуда не делся, гимнастёрка, несуразные штаны и сапоги. Да я никогда в жизни сапог не носил, в армии только. На автомате, чуть прикасаясь кончиками пальцев, ощупал черепушку. На голове слева, за ухом – ссадина, как будто наждаком стесало. Кровь не идёт, кстати, и мокрый весь, от макушки стриженой, но это у меня чуть не с детства привычка, до мокрых кирзовых сапог.
«Яловых», – неожиданно мелькнуло в голове как будто с обидой. Откуда это слово?
Тихо-то как. Башка по-прежнему ничего не соображает, весь мокрый, потрёпанный и какой-то жалкий. Сам себе противен. Снять надо всё и выжать, а то сдохну прямо так. Сначала сапоги, портянки, стянул гимнастёрку, с трудом протискивая голову. Обнаружилась белая рубаха, повозился с ремнём.
«Кожаный командирский», – всплыло опять и снова по-детски обиженно.
И рубаху эту долой. Стянул штаны, опять белые подштанники, фиксировал как будто отстранённо. Сижу голый, тряпки вокруг разбросаны. Надо двигаться, а то замёрзну совсем. Начал пальцами ног шевелить, и тут меня пробило.
Пальцами ног! Вашу ж мать нерусскую! У меня же нет пальцев на правой ноге! Вернее, не было, а сейчас есть, плюс пивной живот куда-то делся! Да вообще сейчас я выгляжу так, как будто вчера из армии вернулся. Оттарабанив последние восемь месяцев своей службы на заставе, куда меня занесла нелёгкая после одного нехилого косяка, я выглядел никак не хуже.
Мать, мать, мать, по привычке ответило эхо. О! Вот это Агафонов просыпается. Это точно я – состояние лёгкого глумежа меня преследует постоянно. Ещё секунд пятнадцать я шёпотом вспоминал всех предков. И… Кстати говоря, некоторые выражения я высказал впервые в жизни. Я и не думал, что знаю такое.
Ладно. Что в сухом остатке? Мокрый молодой мужик, голый и с пробитой башкой, с вроде целыми внутренностями, замёрзший, злой и голодный. Впереди – чёрная гладь воды, за спиной – лес, рядом – сосна, ну и туман вдали клубится. Почему с такими подробностями? А как-то сосредоточиться надо? Я же офисная крыска. Мне всё по полочкам разложить необходимо.
Сначала выжать всё и одеться. Штаны, ибо голым жопом, простите за мой французский, я на хвое сидеть не приучен. Впрочем, особого неудобства не испытывал, ибо организм ничего кроме холода пока не воспринимал. Подштанники, они на завязочках, мать их, но справился, потом – штаны (в карманах пусто), ремень, потом – рубаха, и тоже несуразная, но вроде теплее стало. Чуть-чуть, но теплее.
Гимнастёрка. Сразу всплыло: документы в левом кармане. В тряпочку завёрнутые. Хозяйственный я парень! Ха. Опять глумёж начался, но темновато пока, не увижу них… чего.
Теперь – сапоги. Как их обувать? Портянки эти… Как их мотать-то? Вспомнить бы правильно. Спасибо деду из моего далёкого детства. Первый навык, который мне он дал, это мотать портянки. В армии уже носки выдавали, но я потом портянки соорудил под недолгий смех своих сослуживцев. Уже через пару дней ко мне гонцы потянулись за наукой нехитрой, но полезной в том жарком климате.
Обулся, в общем, с грехом пополам и оделся. Холод не ушёл, но притупился слегка. Дальше-то что? Куда бежать? Кого мочить? Встать-то удастся? Документы не забыть, а то без бумажки. Опять меня не туда занесло.
Протянул руку, размотал чуть влажную тряпочку, достал красноармейскую книжку и тупо уставился на текст. Чёрт. Я сплю, что ли? Вот это я попал так попал. Попаданец, блин. Сержант войск НКВД, Малахов Александр Алексеевич. Восьмидесятый погранотряд, 3-я пограничная комендатура.
Ночная же ты фея! Комсомольский билет. Комсомолец с тысяча девятьсот тридцать девятого года. А сейчас какой год и месяц? Июль, судя по всему. Или июнь? Но точно не август. В августе холоднее. Наверное.
Вашу ж маму! Лет мне двадцать четыре, вот и вся информация пока. Мозги дебила двадцать первого века в теле дебила века двадцатого. Забавный каламбурчик! Но чего только жизнь не подкидывает.
Что мне теперь с этим делать? Здесь же леса сплошные, озёра да болота. И населения полтора инвалида на двадцать квадратных километров в лучшем случае. Но танцевать надо от печки, от воды то есть. И первое потрясение или, так сказать, находка.
Труп обнаружился сразу. Чуть правее по берегу. Погранец, судя по одёжке. Петлицы зелёные, фуражки нет. Лежит ногами на берегу ничком, лицо в воде. Подтащил ближе на берег за ноги. Угу. Три дырки в спине. Принялся вытаскивать, но только перевернуть смог. Выходных отверстий на груди нет.
Странно. Не пулемёт. Из пулемёта и винтовки насквозь прошило бы. Молодой мальчишка совсем, оставил в воде, только на берег вытянул чуть, за руку. Рука
