Я медленно вошел внутрь, увидел ее на кровати и захихикал, потому что она выглядела так глупо. Ее пижамная рубашка была надета задом наперед, а штанишки она забыла надеть.
— Мамочка, я вижу твои трусики, — прошептал я, все еще хихикая. — Я вижу твою попку.
Она фыркнула в подушку. Мамочка говорила, как поросенок, и я снова захихикал, прежде чем тоже издать поросячий звук.
— Солджер?
О-о-о.
Бабушка поднималась по лестнице, и она бы разозлилась, если бы увидела маму спящей, когда уже не было утреннего времени.
Я поспешил выйти из комнаты и увидел бабушку. Она широко улыбнулась мне и очень быстро подбежала, чтобы подхватить меня на руки и закружить.
— Что ты тут делаешь? Ты нашел маму? — спросила она.
Я кивнул и обвил руками бабушкину шею.
— Мамочка спит.
Бабушке это не понравилось. Ее лицо стало строгим и сердитым, как в тот раз, когда я уронил «Короля Льва» в ее аквариум.
— Мамочка спит, да? Может быть, нам стоит ее разбудить, как ты думаешь?
Я крепко задумался над этим вопросом.
Когда мама спала из-за того, что сделала что-то плохое, тогда бабушка кричала. Она рассказывала дедушке, и он тоже кричал, и мама кричала в ответ, и мне приходилось прятаться, потому что мне не нравилось, когда они кричали.
Но если мама спала, потому что ей было плохо в животике, она должна была спать, потому что от сна становится лучше, когда тебе плохо.
Поэтому я покачал головой.
— Нет, — сказал я, постучав бабушку по носу. — Мамин животик не очень хорошо себя чувствует.
— О, так ли это?
Я быстро покачал головой.
— Ага. Когда я был у Билли дома, ему было нехорошо. Его мама сказала, что он, наверное, подхватил какую-то гадость, так что я думаю, что мама тоже подхватила гадость от Билли.
Лицо бабушки больше не было строгим. Теперь она выглядела грустной, как будто хотела заплакать, и мне это не нравилось.
Я дотронулся до ее губ и попытался снова заставить ее улыбнуться.
— Мамочка поймала вирус, — тихо пробормотала бабушка, и я обрадовался, потому что оказался прав.
Потом она действительно улыбнулась, и мне снова стало хорошо. Потому что я сделал это.
— Давай, мой маленький человечек, — сказала бабушка, неся меня обратно к лестнице. — Пойдем, испечем печенье, хорошо?
— Да! — Я вскинул кулаки в воздух, как Супермен.
— С шоколадной крошкой?
Я покачал головой.
Бабушка выглядела удивленной.
— Нет?! Но ты же любишь шоколадную крошку!
— Я хочу сегодня приготовить овсяное.
— Правда?
Она не могла в это поверить. Бабушка знала, что я не люблю овсянку.
— Да. — И выпятил нижнюю губу, потому что теперь мне было грустно, хотя я и не знал, почему. — Они мамины любимые.
Тогда бабушка снова погрустнела, но кивнула.
— Хорошо, маленький Солджер. Мы испечем для мамы овсяное печенье.
* * *
Шесть лет
Дедуля носился по гостиной и издавал звуки самолета. Я очень широко раскинул руки, и бабушка рассмеялась, вешая еще одно блестящее украшение на рождественскую елку.
Это была самая большая и блестящая елка, которую я когда-либо видел, и я знал, что Санте она очень понравится и что он оставит мне тонны и тонны подарков.
— Я знаю, что быть самолетом — это весело, но, по-моему, кому-то нужно поспать, — сказала бабушка, и я понял, что она говорит обо мне.
— Нет! — крикнул я, изо всех сил стараясь не зевать. — Я не должен ложиться спать ради Санты!
Дедушка поставил меня на пол и наклонился, чтобы потрепать меня за подбородок.
— О, но если ты не будешь спать, Санта не придет.
Я ничего не мог с собой поделать. Широко зевнул, растягивая рот, как лев, и бабушка снова рассмеялась.
— Как насчет того, чтобы дедушка отвез тебя в твою комнату и устроил приятную мягкую посадку в твоей кровати?
Я посмотрел на елку, и мне стало немного грустно. Если лягу спать, то не увижу, понравилась ли елка Санте или мишура, которую помогал развешивать на ветках. Но мне действительно хотелось спать, а вдруг он не придет, если я все равно не сплю?
Поэтому я выпятил губу и кивнул, и дедушка, хихикая, снова подхватил меня на руки и помчал по лестнице в мою комнату.
Дверь маминой комнаты была открыта, но ее внутри не было.
Ее не было уже очень давно.
Дедушка уложил меня на мое одеяло с Микки Маусом и опустился на колени у края кровати. Он улыбнулся, и я сказал ему, что думаю, что тот очень похож на Санту. Это его обрадовало, и дедуля улыбнулся еще шире.
— Ты так думаешь, да?
Я кивнул.
— Да. Потому что у тебя большая белая борода и очки.
— Как ты думаешь, — приблизился совсем близко дедушка и сделал большие глаза, — я мог бы быть Сантой?
Я не мог перестать смеяться.
— Неееет!
— О, нет? А почему нет?
— Потому что ты не толстый!
Дедушка засмеялся. Мне нравился дедушкин смех. Он не был похож на смех Санты, но он делал меня таким же счастливым.
— Знаешь, если вы с бабушкой будете продолжать печь все эти печенья, я растолстею. И тогда я смогу быть Сантой?
Я подумал об этом, но потом покачал головой.
— У тебя нет северных оленей.
— Может быть, Салли хочет быть моим оленем.
— Дедуля, — простонал я, хлопая руками по своему пушистому одеялу с Микки Маусом. — Салли не может быть оленем. Он же собака.
— Хм… — Дедушка подпер подбородок и закрыл один глаз. — Наверное, ты прав. Я не очень подхожу под критерии.
Я не знал, что это значит, но все равно согласился.
Потом спросил:
— А мама скоро вернется домой?
Я давно
