Да, всего лишь час назад Стогов стоял на парижской земле и рядом с ним была его далекая подруга, а вот теперь в иллюминаторе розовеют, пенятся светом плотные облака. Еще минута — и под крылом ракетоплана открывается золотая россыпь бесчисленных огней… Огни повсюду, кажется, что золотые искорки заполнили всю землю, сверху видно, как огни то вытягиваются в строгие цепочки, обрамляя черные ущелья улиц, то сплетаются в причудливые ожерелья вокруг просторных площадей…
— Москва! Граждане пассажиры, готовьтесь к выходу, — прозвучал в дверях голос стюардессы.
Еще несколько минут нетерпеливого ожидания, и Стогов прямо с нижней ступеньки трапа попал в крепкие объятия сына Игоря. Как любил профессор этого подвижного, коренастого юношу, не без удовольствия узнавая в нем себя, такого, каким был, увы, тридцать лет назад. Все в сыне было фамильное, стоговское: и невысокая мускулистая фигура, и массивная гордо вскинутая голова, и пышные темно-каштановые волосы, и сухощавое, чуть удлиненное книзу лицо, точно согретое и освещенное серыми глазами, которые смотрели то строго и взыскательно, то ласково и детски удивленно. Не было у сына только серебристой россыпи седины в волосах и тронутой сединой остренькой темно-каштановой бородки да глубоких борозд на выпуклом бугристом, скульптурно вылепленном лбу. И как хотелось старшему Стогову, чтобы как можно дольше сохранилось у сына это отличие.
Михаил Павлович уселся рядом с Игорем на заднее сиденье машины, включил автоматическое управление, автомобиль теперь не нуждался в контроле и помощи человека. Мягко шуршали по асфальту колеса, в машине воцарилась напряженная тишина и, наконец, Михаил Павлович не выдержал, нарушил ее:
— Как в лаборатории, Игорь?
Стоговы внимательно поглядели друг другу в глаза, наконец, младший негромко проговорил:
— Пока, отец, плохо. Никаких следов.
Михаил Павлович ничего не ответил, несколько минут он сидел, отвернувшись к окну. Розовели легкие облачка, неподвижно висевшие в густо-синем рассветном небе. Первые солнечные лучи погасили ночные светильники, и сейчас громады домов расцветали причудливыми рассветными красками. Москва еще не проснулась, но погожее майское утро уже заливало ее своими красками, звуками, запахами.
Стогов любил эти ранние утренние часы. Не раз после бессонной, проведенной в напряженных раздумьях ночи садился он в машину и ехал по безлюдным еще улицам, любуясь анфиладами легких пластмассовых домов в новых районах, и вечно дорогими, не дряхлеющими реликвиями старой Москвы. В этом городе не было неожиданных контрастов эпох и стилей. Все в нем было едино, все радовало неповторимой московской гармонией. Любил он эти рассветные, еще безлюдные улицы, шелест щеток уборочных машин, журчание воды на влажных мостовых — часы пробуждения и утреннего туалета великого города. Точно отходили куда то, вместе с клочьями мглы таяли ночные заботы и тревоги, и новые смелые решения вызревали, в мозгу…
Но сегодня ранняя прогулка не принесла обычного успокоения. Стогов взглянул на Игоря. Настроение отца передалось сыну, и теперь он сидел хмурый, насупившийся. Чтобы отвлечься от неприятных мыслей, Стогов включил телевизор.
Еще до того, как на экране, укрепленном под ветровым стеклом, появилось изображение, в машине прозвучал низкий женский голос:
— Повторяем вечерний выпуск «Новостей дня».
…Настигая друг друга, кипят на экране стремительные бурунчики волн великой сибирской реки. Клокочет, пенится вода, сжатая каменистыми стенами скал, нанизанная на острые зубья порога, а диктор бесстрастно поясняет:
— Таким был Енисей три года назад, когда сюда, к Осиновским порогам, пришли первые гидростроители…
И снова те же места, но как изменились они. Навис над рекой ребристый металлический скелет эстакады, покачиваются в лапах кранов массивные железобетонные плиты, точно из волн, со дна речного поднимается сероватая стена плотины.
И новые кадры: радостные лица тысяч людей, плотный седоголовый человек разрезает алую ленточку у входа в машинный зал… Первый оборот гигантского, напоминающего металлическую башню ротора, и торжествующий голос диктора:
— Сегодня пущена на полную мощность самая северная в Енисейском каскаде Осиновская гидроэлектростанция. На очереди покорение Нижнего Заполярного Енисея.
И вдруг Стогов вздрогнул. На экране появился такой знакомый конференц-зал Сорбоннского университета. Сосредоточенные лица слушателей, а на трибуне перед многотысячной разноплеменной и разноликой аудиторией не кто иной, как он сам — профессор Михаил Павлович Стогов.
— Несколько часов назад, — сообщил диктор, — в Париже закончился международный конгресс физиков. В центре внимания участников конгресса был доклад советского профессора Стогова об открытии новых элементарных частиц и об опытах по их использованию для борьбы с радиоактивными излучениями. Руководимые профессором Стоговым советские ученые, работающие в этой все еще малоисследованной области науки, добились крупных успехов…
Стогов, не выдержав, резко выключил телевизор, сердито проворчал:
— Рано еще, батенька, говорить об успехах…
В эти минуты он был чрезмерно строг и даже несправедлив к себе. Десятки лет жизни посвятил Стогов исследованию неисчерпаемых глубин атома. Шаг за шагом двигались советские ученые по таинственным лабиринтам микромира. С боем, с трудом давался каждый шаг. Приходилось вести упорную борьбу сразу на нескольких направлениях: нужно было продлить измеряемую ничтожно малыми долями секунды жизнь элементарных частиц, найти способы сохранения их сверхвысоких энергий.
В нашем земном мире нет положительно заряженных электронов, нет протонов, имеющих отрицательный заряд. Лишь в потоках космических лучей устремляются к земле эти посланцы немеркнущих солнц Галактики. Устремляются и не достигают земли. Но в камерах гигантских ускорителей удалось возродить эти удивительные частицы, за свои необычные свойства получившие название античастиц. Сразу же открылось самое ценное их свойство. При встрече с обычными частицами они поглощали их, как бы растворяли в себе, происходил процесс взаимною исчезновения частиц — превращение их в другие формы вечно бессмертной материи. Этот процесс ученые назвали аннигиляцией. Аннигиляция сопровождается высвобождением большого количества энергии. Стогов и его соратники выдвинули перед собой цель поставить на службу людям этот неисчерпаемый источник энергии, на этой основе создать над землей так называемое «холодное» Солнце в отличие от термоядерного с его звездными температурами.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
