несущественно то, что считаешь важным, и как важны мелочи, которых прежде не замечал. Я тоже раньше считал значимой всякую ерунду…
Почему-то вспомнилась та девчонка у дороги. Считает сверхценностью учебник. Ненормальная.
Она
Придя домой, я сразу отправилась в свою комнату, вытряхнула содержимое одного из ящиков письменного стола и начала искать фотографию. Уже несколько месяцев не доставала. Даже решила, что отпускает… Снимок, если честно, был краденым. В школе хранился огромный альбом, куда вклеивали фото каждого выпускного класса чуть ли не со времен Ледового побоища. Когда выпускался он, оформить страницу их класса поручили мне. Из нескольких кадров я выбрала подходящий, чтобы вклеить, а еще один положила в сумку. Не то чтобы у меня была неудержимая тяга присваивать чужие вещи, скорее наоборот. Я даже лишнюю сдачу в магазине возвращаю. Но тут не удержалась. Тем более что были все шансы, что его я больше не увижу. Нет, есть, конечно, фотки в соцсетях, но бумажная – совсем другое дело!
Идиотка. Все-таки я круглая идиотка. Уникально круглая.
Даже вспоминать тот выпускной было страшно. Одиннадцатые классы ушли во взрослую жизнь, а я ушла рыдать в подушку, да так, что пришлось переворачивать ее среди ночи, потому что спать в сырости было противно.
И вот теперь, когда я только начала успокаиваться, он попался мне на улице. Просто на улице около университета. Я знала, что они с Данькой Калинниковым будут поступать именно туда, но, когда стала учиться здесь сама, ни разу с ним так и не столкнулась. А его странички в соцсетях в какой-то момент пропали. И я думала: не прошел по конкурсу, перевелся, отчислили, начал новую жизнь, а в интернете спрятался под другим ником, да мало ли что в жизни бывает. А он все-таки учится там же? И я его не встречала? Не может быть…
Я снова уставилась на фото. Что, Катенька, сидишь, смотришь, даже имя его произнести боишься?
Ничего я не боюсь. Просто это как-то странно, а может, даже несправедливо и мне совсем не нужно. Я это все уже переросла и пережила. Хватит мне школы, где я подглядывала за ним из-за угла и таскалась за их классом на все подряд мероприятия. Весь девятый класс. Разумеется, он меня даже не замечал. Не мог рассмотреть из-за толпы других девчонок, вечно ошивающихся вокруг. И вообще у него зрение так себе…
Я решительно сунула фотографию обратно в стол. Нет, всего этого быть не могло. Мне просто показалось. Два года не видела, и вдруг именно Андрей вытаскивает меня из-под колес. Кажется, я перезанималась. Не зря мама говорила: недосып сведет тебя сума. Свершилось, свел. Надо лечь и выспаться. А утром… пожалуй, посмотреть списки групп. Убедиться, что Громова там нет и быть не может.
Нужно ли говорить, что с утра я не пошла смотреть никакие списки, потому что мне не нравились оба варианта. Если Громова в университете нет, то у меня серьезные проблемы с головой, если есть – тоже проблемы. Будут. И я малодушно решила положиться на судьбу.
За три дня никто даже отдаленно напоминающий мою первую и единственную любовь на глаза мне не попался, и я начала расслабляться. В пятницу пошла в библиотеку взять справочники на выходные. Нагружали нас сильно, первой сессией запугивали, а читать с экрана компьютера я уставала, все-таки бумажная книга привычнее. В этом вопросе я среди однокурсников белая ворона, все предпочитают мониторы.
Один из справочников давали только в читальный зал, и я решила задержаться. Там и увидела Андрея. Несомненно, это была не галлюцинация. В нескольких метрах от меня сидели два парня, один из них – тот самый Громов. Я открыла книгу, но смотрела, естественно, не на страницы.
Андрей с тем, вторым, маялись дурью, что-то набирали на телефонах, потом менялись ими, читая и смеясь. Пользуясь тем, что Андрей на меня точно не взглянет, я тихо его рассматривала. Он изменился. И не потому, что стал старше. А почему – я пока не понимала. Вроде все как было: высокий спортивный парень с умопомрачительными карими глазами, которые даже очки не портят. Слегка лохматый, как все молодые люди, не слишком озабоченные своим видом в зеркале… Край рукава полосатого свитера испачкан шариковой ручкой. Я и в школе такое замечала – видимо, задумываясь, он вертел этой ручкой как попало. Но все же какой-то не такой он теперь был… И, кстати, дурой на улице обозвал. Тоже на него не похоже. Девчонки в школе его обожали как раз за ненормально трогательное отношение к женскому полу. Другие парни и матом загибали, и шутки отпускали сомнительные, а он – никогда. То есть выражался, конечно, и даже дрался. Но в своей компании, а девчонок не оскорблял. Меня это порой бесило, я искала в нем недостатки и найти не могла.
Подошли мои одногруппницы, закрыли от меня Андрея, и, пока мы разговаривали, он исчез.
Я стала ходить в библиотеку каждый день, даже без повода. Докатилась уже до того, что читала там какой-то глупый детектив. Мне нужно было увидеть Громова. Зачем – я сама не знала. Вообще-то хотелось его забыть. Но увидеть снова хотелось еще больше.
Повезло мне под конец следующей недели. Я пришла в читальный зал. Андрей уже сидел там. Подпирал щеку ладонью и смотрел куда-то перед собой. Перед ним лежали высокая стопка книг и закрытая тетрадь. Виду него был абсолютно отсутствующий. И что мне теперь делать? Поздороваться? С какой стати – наверняка он меня даже не помнит. Подойти и сказать: «Спасибо, что вытащил из-под машины?» Очень своевременно.
Пока я так размышляла, Андрей качнулся и чуть не свалился на свои книжки.
О том, что он вполне мог не выспаться ночью, я подумала уже потом, когда подошла, подергала его за плечо и задала глупый вопрос:
– Тебе что, плохо?
Он открыл глаза, посмотрел на меня, встал и сообщил:
– До тебя было хорошо.
– Ну извини…
Он не уходил, стоял и смотрел. Тогда я продолжила нести глупости:
– Я… спасибо хотела сказать. Ты тогда сразу…
– Как тебя зовут? – перебил он меня.
– Катя.
– Ну да, я так и думал.
Собрал свои учебники и направился к выходу. А я осталась одна и только сейчас почувствовала, что краснею. Наверное, от злости. Что значит «я так и думал»?
Он
Разумеется, ее звали Катя. Иначе и быть не могло. Потому что глаза круглые. Любой
