– Держи, – Марк протянул ей бутылку пива.
Лиза жадно отпила из бутылки. Рот наполнился горечью чёрного хлеба и вкусом давно прокисшего сока. Желудок подал недвусмысленный знак. Борясь с желанием выплюнуть пойло, Лиза зажала нос и проглотила. Оставшееся пиво она аккуратно поставила на столешницу возле себя, сделав вид, что допьёт позже. К счастью, Марк не заметил её гастрономических терзаний. Он стоял и смотрел куда-то вдаль. Атлетичная фигура возвышалась над макушкой Лизы почти на полторы головы. Тусклый свет от ближайшего к окну уличного фонаря подчёркивал черты его лица: высокий прямой лоб, аристократичный нос с небольшой горбинкой и узкий острый подбородок.
Они вместе учились в медицинском. С первых дней учёбы, в отличие от большинства одногруппников, заносчивых и высокомерных, Марк проявлял к Лизе дружелюбие и тепло: охотно вставал с ней в пару на лабораторных работах по анатомии или тратил время на разбор тестов по латинскому языку. Поначалу такое внимание парня пугало Лизу. Несмотря на то, что учёба давалась тяжело и ей не помешала бы помощь, она предпочитала избегать навязчивого сокурсника. Но через год Лиза привыкла к Марку и учёбе, как привыкают ко всему неудобному: к тесным ботинкам, острой еде и ненадёжным друзьям.
Стоя в полумраке чужой обшарпанной кухни, Лиза внимательно разглядывала Марка, будто видела в первый раз. «А он красив», – внутри от желудка к диафрагме жирным скользким червём прополз нечаянный интерес. Как если бы тот самый назойливый дальний родственник, что ещё в прошлом году дёргал за косы и боролся с прыщами, за лето превратился в привлекательного юношу.
От собственных мыслей Лизу бросило в жар. Желая отвлечься, она перевела взгляд на окружавшую их пьяную толпу, но всё равно украдкой посматривала то на скулу, то на остро выступающий кадык, то на чёрную шевелюру Марка.
Парочка, что страстно ругалась и мирилась рядом с Лизой, снова заголосила. На этот раз они обвиняли друг друга в измене: то ли в гипотетической, то ли в свершившейся. Поначалу Марк просто бросал на них недовольные взгляды, но, когда те в конец разбушевались и перешли на рукоприкладство, он повернулся к Лизе и предложил поболтать наедине. Она без тени сомнения согласилась.
Поиски места уединения прошли быстро: по соседству с кухней располагалась небольшая ярко освещённая комната с причудливыми голубыми обоями.
– Судя по всему, это детская, – сказала Лиза. Она скромно прижалась к стене возле входа и осматривала интерьер. Марк безразлично пожал плечами, пошатываясь прошёл к низкой кровати, стоявшей в углу, и плюхнулся на неё.
– Кто здесь живёт? – спросила Лиза, глядя, как Марк ставит седьмую или восьмую выпитую бутылку пива на тумбу возле кровати. Его глубокие синие глаза покрылись хмельной дымкой.
– Мой друг и его семья. У них очень большая семья.
– Я так и подумала. Квартира огромная. Я насчитала семь комнат.
– Вообще их двенадцать.
В комнате повисло молчание. Марк отпил пива из бутылки, что стояла на полу до его прихода.
– Что стало с твоим папой?
– Он заболел, когда мне было шестнадцать. Его мучили сильные боли. Как он сам говорил, – раздирающие грудь. Он задыхался день за днём. Пока его не стало совсем.
– А врачи?
Лиза дёрнула головой, смахивая накопившиеся слёзы.
– Они лишь разводили руками, говорили нам с мамой «готовиться к худшему». Очень быстро он перестал обслуживать себя сам, и за ним ухаживала я.
Накатили воспоминания: вот Лиза сидит в коридоре на небольшой деревянной тумбе, словно воробей на жердочке, и прислушивается к шагам за входной дверью. Не она. Пройдёт пара минут – снова не она. Ещё две. Ещё пять. Вот и она. Зайдёт, тяжело вздохнёт. Поставит сумку на ещё теплую тумбу и шёпотом позовёт Лизу. Она спросит, как дела у папы. Она устала, но виду не подаёт. Медленно стягивает старые сапоги. Ноги распухли и неохотно расстаются с обувью. Вешает пальто на хлипкий крючок. Идёт, шаркая, в комнату, где лежит папа. Будит его зачем-то. Может, поговорить. Может, поплакать вместе. Лиза скрывается за дверью своей комнаты, заворачивается в кокон из одеяла и закрывает кулаками уши. Она не слышит больше. Ни стонов, ни слёз.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
– Мне жаль, – ворвался в её воспоминания Марк. – А твоя мама?
Лиза закусила нижнюю губу и опустила голову.
– Мы не слишком близки. В принципе так было всегда, а после смерти папы и вовсе не можем разговаривать нормально. Она постоянно пропадает на работе. Приходит, когда я сплю, – Лиза обняла себя за плечи, – я в школу-то вернулась, чтобы как-то отвлечься. Из-за смерти единственного мужчины мне разрешили покидать дом только в часы занятий. Но учиться было сложно: сверстники меня не понимали и не принимали. И, как ты мог заметить, со временем мало что изменилось.
Лиза посмотрела на Марка. Он понимающе кивнул и, не отрывая взгляда от неё, снова отпил из чужой бутылки. В его затуманенных глазах блестел похотливый огонь. Взгляд скользнул ниже – на её грудь. Лиза поёжилась и пожалела, что решилась остаться с ним наедине.
– А почему решила пойти в медицинский?
– Так получилось. Признаться честно, медицинский мне не нравится. Я мечтала совсем о другом…
– И о чём же?
– Быть адвокатом…
– Но женщинам по новым законам запрещено изучать юриспруденцию, – закончил за неё Марк.
– Да, так же, как политику, финансы, точные науки. Зато беспрепятственно можно учиться на медсестру или педагога. Мне показалось, что ухаживать за людьми у меня получается лучше, чем их обучать. А ты почему выбрал стать врачом?
– Мой отец – врач. Мой дед – врач. Прадед вроде бы тоже, – Марк отставил пустую бутылку в сторону, поднялся с места, едва пошатнулся и сощурил глаза.
– Забавно, что у тебя, как у мужчины, есть выбор, кем стать, а как у сына своего отца…
– Заткнись! – Марк выплюнул это слово, как старую жвачку. Глаза его потемнели, ноздри раздулись, лоб прорезала глубокая морщина. Разгорячённая алкоголем кровь прилила к щекам. Он мученически закрыл глаза, будто подавляя внутреннюю боль, а затем подошёл к Лизе вплотную и без тени смущения положил ладонь на её промежность.
Сначала Лизу сковал ступор: возможно, ей это привиделось? Но затем волна возмущения поднялась по её телу от места соприкосновения с его ладонью. Рука сама схватила Марка за запястье. Ей нестерпимо захотелось впиться пальцами в грубую кожу и разорвать плоть до кости, а кость переломать пополам. Навсегда лишить возможности пользоваться этой рукой.
С немым вопросом она посмотрела в его обезумевшие глаза. Крепко держа Марка за запястье, Лиза резко шагнула влево. А затем, как учил папа: заломила ему руку за спину и отогнула два пальца к тыльной стороне ладони. По комнате пронёсся звериный рык Марка:
– Отпусти и нормально поговорим!
В ответ Лиза сильнее надавила на вывернутые пальцы. Рискуя повредить руку, Марк дёрнул правым плечом вперёд. Потеряв равновесие, он упал на пол, увлекая Лизу за собой. Секундной растерянности хватило, чтобы Марк перехватил инициативу. В мгновение он оказался на Лизе сверху, прижимая её спиной к полу и до боли сдавливая коленями бёдра.
– Что ты творишь, Марк?
– А на что это похоже? – одурманенный превосходством, он обхватил правой рукой Лизу за грудь, левой сжал тонкие запястья над её головой.
– Да что на тебя нашло? – Лиза с силой оттолкнула Марка от себя так, что тот грохнулся, ударившись головой об кровать.
– С ума сошла? – вскричал он.
Лиза поднялась на ноги.
– Какого чёрта ты стал распускать руки? Мы же друзья!
– Мы. С тобой. Не друзья! – отчеканил он. – Я парень. Ты понимаешь это? Обычный парень. Который хочет тебя! И ты не в праве мне отказать!
Лиза растерянно уставилась на него. Это была правда: по новым законам в подобных ситуациях отказ в близости ей грозил заточением в колонии. Лиза нервно облизнула губы и ответила:
– Ты ведь не сделаешь этого, Марк.
– О-о-о, ещё как сделаю. Если, конечно, ты не передумаешь, – при этих словах он приблизился к ней и схватил обеими руками за бёдра.
