— Не надо, Великий Магистр. Я хочу остаться.
— Поспешность в принятии такого решения можно расценить как легкомыслие.
— Я уверен в своем суждении, Великий Магистр.
Жуткие глаза сощурились.
— Будь ты уже кандидатом, этот ответ расценивался бы как дерзость.
— Я понимаю, Великий Магистр, — единственно безопасный ответ.
Старик кивнул:
— Очень хорошо. Ты принят. Щенок, ступай и скажи человеку за дверью, пусть уходит.
Часть I
Харвест
1
— Измена, — прошипел Кромман. Он перекатывал это слово во рту так, словно оно доставляло ему наслаждение. — Измена! Твое предательство наконец раскрыто. Доказательства переданы Королю. — Он улыбнулся и облизнул пересохшие губы.
Человек-мокрица!
Роланд представил себе, как он выхватывает свой меч и вонзает его в Кроммана до тех пор, пока клинок не идет дальше, а потом выдергивает его — возможно, для разнообразия вбок. Вот это была бы та общественно полезная деятельность, которой он занимался много лет назад… но это вызвало бы серьезный скандал. По всей Эйрании прошел бы слух, что личный секретарь Шивиальского Короля зарублен его же лорд-канцлером. Придворные круги нескольких столиц зашлись бы в истерическом смехе. Лорд Роланд должен держать себя в руках. Впрочем, сама мысль была приятна.
Тем временем сгустился зимний вечер. Весь стол был завален рабочими бумагами, дюжина просителей ждала в приемной, так что времени на эту плесень в черной рясе у него не оставалось.
Терпение!
— Как тебе хорошо известно, господин Секретарь, подобные слухи возникают каждую пару лет — слухи насчет меня, насчет тебя, насчет многих других королевских министров. — Вполне возможно, Амброз сам запускал в оборот большую часть этих историй, но если бы его канцлер сказал это Кромману, тот непременно донес бы на него. — У Его Величества есть дела важнее, чем слушать праздный вздор. Ладно, у тебя есть ко мне настоящее дело?
— Нет, Лорд-Канцлер. К тебе больше никаких дел. — Кромман даже не пытался скрыть веселье; он точно что-то задумал. Даже в молодые годы, будучи инквизитором Черной Палаты, он вызывал отвращение — подслушивая и принюхиваясь, подглядывая и строя козни, клевеща на каждого, кого не мог уничтожить сам. Теперь, с выцветшими от возраста глазами и волосами, клочьями паутины свисавшими из-под черного берета, он напоминал труп, вынесенный волнами на берег. А бывали дни, когда он выглядел и хуже. Даже Король, не слишком обремененный совестью, именовал его за глаза «крысиным ядом». Что за тайную радость лелеет он на этот раз?
Роланд встал. Он всегда был выше и крупнее этого грязного бумагомараки, и годы не изменили этого.
— Я не буду посылать за стражей. Я вышвырну тебя сам. Мне некогда играть в игры.
— Мне тоже. Играм наконец-то конец, — сияя, словно малыш в ожидании, пока мать развернет приготовленный для нее подарок, Кромман выложил на стол письмо. Он определенно что-то задумал.
Куоррел у двери удивленно оторвался от книги. Никто из говоривших не повышал голоса, но Клинок канцлера инстинктивно уловил опасность.
На протяжении тридцати лет лицо Роланда не выдавало его эмоций; не собирался он проявлять слабость и теперь. С безразличным видом взял он пакет, обратив внимание на то, что тот адресован лично графу Роланду Уотербийскому, Кавалеру Белой Звезды, Рыцарю Верного и Древнего Ордена Королевских Клинков, и т. д., и т. п. и запечатан личной печатью, хотя и не несет других знаков принадлежности к Верховной Власти. Это странное сочетание подсказало ему, что окажется внутри, еще до того, как он решительным движением кинжала взломал печать и развернул пергаментный свиток. Написанный витиеватым почерком текст был предельно прост и ясен:
…сим повелеваем… освобождается от обязанностей члена Высшего Совета… быть готовым дать разъяснения по поводу…
Отставка!
Первой реакцией его было блаженное облегчение: наконец-то можно отбросить прочь все заботы и вернуться в Айвиуоллз, к жене, которой он никогда не успевал уделять столько времени и любви, сколько она заслуживала. Второй мыслью было: Кромман, согласно этому же Указу сменяющий его на посту, совершенно не способен справиться с новыми обязанностями.
Он поднял безразличный взгляд, а в голове тем временем царил хаос — словно вокруг вдруг выросли дикие джунгли. Удивляться, разумеется, было нечему. Министры надоедали Амброзу IV так же, как жены или любовницы. Королю становилось скучно, и он искал чего-нибудь нового. Тем более теперь, когда он надеялся справиться с падением популярности, переложив собственные ошибки на человека, послушно проводившего его политику в жизнь. Верность проще принимать, чем дарить.
С бесшумной грацией натягивающего тетиву лучника Куоррел поднялся с места. Последние два дня бедолага провел в основном скорчившись на лавке у двери, листая сборник романтических стихов и сходя с ума от скуки. Он наверняка отметил, что последний посетитель вошел безоружным, и утратил к нему интерес. Теперь он ощутил: что-то не так.
— Твоя измена раскрыта, — с издевкой повторил Кромман.
Роланд пожал плечами:
— Никакой измены. Какие бы обвинения ты не состряпал против меня, мастер Кромман, они не выдержат серьезного расследования.
— Посмотрим.
С минуту они молча смотрели друг на друга — два давних врага, и каждый изучал своего противника за годы службы одному и тому же господину. Роланд никогда не считал себя виновным в измене в обычном смысле этого слова. Однако измена — понятие растяжимое, и это погубило уже многих: Блуфилда, Сентхема, Монпурса. Особенно Монпурса. Он сам подстроил его падение. В том, что он повержен теперь этим гнусным Кромманом, ему виделась горькая ирония. Это ранило похуже, чем топор палача.
Роланд снова поймал себя на том, что тешит себя мыслями об убийстве, и на этот раз идея уже не показалась ему смешной: возможно, это его последний шанс покончить с мерзавцем. Увы, то, что много лет назад было бы справедливой местью, стало бы теперь лишь признанием своей вины — он лишь погиб бы сам, подарив Кромману посмертно победу в их многолетней дуэли. Уж лучше оставаться в живых и бороться с клеветой в надежде на выигрыш — не слишком, скажем так, большой надежде. Очень уж уверен Кромман в себе.
С другой стороны, о пыльных папках на столе и надоедливых просителях в приемной теперь можно забыть. Лорд Роланд мог уйти от всего этого с чистой совестью и свежей головой — на день раньше, чем он планировал. Начать беспокоиться насчет обвинения в измене, суда и почти неизбежного смертного приговора успеется и завтра.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
