Было понятно, почему Настя, когда Анна Тихоновна опять вспоминает о солдатской шинели, – прерывает ее с ужасом:
– Перестаньте… Это страшно…
Но маленькое «но». Мы должны упрекнуть артистку в том, в чем она не виновата. Несмотря на трогательный, униженный тон, несмотря на превосходную страдальческую мимику, – это была все-таки не забитая жена чиновника Михея Михеича. Это была разорившаяся, пригнетенная нуждой большая барыня, помещица, даже аристократка. В фигуре, в манере держаться, в жестах г-жи Федотовой слишком много барского величия, и этой великой артистке вряд ли когда-нибудь перевоплотиться в мелкую чиновницу. От нее веет аристократизмом. И было что-то аристократическое, слишком аристократическое даже в несчастной жене Михея Михеича. Это не то, что г-жа Садовская играла мещанку Домну Евстигнеевну. Это была сама жизнь, перенесшаяся на сцену. Сцена, когда Домна Евстигнеевна является после угощения, – что-то удивительное. Дальше искусство воспроизведения жизни идти не может. Сама жизнь, как солнце, горела, искрилась, блистала на сцене. И мы, право, не можем сказать, как играла роль лавочницы Фетиньи Мироновны г-жа Матвеева[7]. Может быть, и хорошо. Но ее сцены все проходят с г-жой Садовской. А рядом с самой жизнью всякая игра кажется только игрою. Выдуманной и мало естественной.
Племянницу Крутицких, Настю, играла г-жа Садовская 2-я. Играла просто, хорошо, искренно и трогательно.
Ее огромная заслуга: она не драматизировала и не поэтизировала роли. Ведь Настя страдалица небольшой глубины страданий.
Чтоб при гостях был настоящий, хороший чай с сухариками, – она идет на нищенство. Но и очень маленькие люди имеют право на наше сострадание, и счастлив художник, который вызовет сострадание и сочувствие к маленькому горю маленьких людей. Нарисовать жизнь такой, какова она есть, – не прибегая к кричащим краскам, заставить нас почувствовать теплоту этой жизни и проникнуться к ней состраданием, – огромная задача и огромная заслуга для художника. В исполнении г-жи Садовской 2-й нам было жаль загубленной нелепым воспитанием Насти, мы прощали ей то нехорошее и мелкое, что есть в ее натуре, а сочувствовали ее страданиям. Все было понятно, хорошо освещено, а потому и вызывало к себе хорошее и справедливое человеческое отношение.
У этих четырех персонажей, г-ж Федотовой, Садовской, Матвеевой и Садовской 2-й, – получалась самая сильная и трагическая сцена в пьесе.
Это, когда Настя и Анна Тихоновна идут собирать по купцам, – а Фетинья Мироновна и Домна Евстигнеевна останавливают их:
– Разве так ходят?!
И учат, как «надо» нищенствовать.
– Вы, Настенька, два шага назад. А вы, Анна Тихоновна, заверните свидетельство о бедности в платочек и держите прямо перед грудью.
Это начало «скорбного пути» – было настоящей сценой из трагедии. От этой сцены веяло ужасом.
Она была лучшей во всем исполнении всей пьесы. Удивительной силы!
Г-ну Грекову[8], очень хорошему исполнителю роли лавочника Епишкина, следует поставить в вину излишнее добродушие в сцене, когда он грозит «поучить» жену.
– Чем я только не учена! – говорит Анна Тихоновна. – Кочергой меня учили, поленом учили. Только печкой меня не били…
Так говорится в пьесе. Надо же и показать человека, готового учить жену только-только что не печкой. На слово мы не хотим верить даже Островскому. Надо воплотить такого человека на сцене. И угрозы жене провести так, чтобы мы поверили:
– Этот, действительно может.
Добродушный тон г. Грекова этого совсем не подтверждает.
Г-жа Леонова[9] типично играет Ларису. Только шаржировать с поцелуями совершенно излишне.
Теперь мы подошли к артистам, которые доставили нам величайшее удовольствие. Мы не находим слов благодарности г. Худолееву[10] и г. Гремину[11], – особенно г. Гремину, – за то редкое наслаждение, которое они нам доставили своим исполнением ролей Баклушина и купца Разновесова. Что может быть лучше воспоминаний юности! А своим исполнением г. Худолеев и, в особенности, г. Гремин перенесли нас за много, много лет назад, из Малого театра в покойные «Секретаревку» и «Немчиновку». Нам вспомнилось, как мы тоже были в свое время любителями драматического искусства. И тоже вот так играли! Счастливое, невозвратное время! Нам кажется, что мы играли больше, как г. Гремин. Но нас в Малый театр не пригласили. С третьего дня мы считаем себя на всю жизнь обиженными.
Варравин[12] играет в пьесе Островского Наполеона. Против этого можно сказать только одно: Островский написал квартального Тигрия Львовича Лютова, а не Наполеона.
* * *
Мы должны извиниться. Наша статья, как говорят в газетах, «перешла размеры обычной рецензии».
Но извиняемся не особенно.
Нам кажется, что на московском журналисте лежит обязанность время от времени заниматься больше Малым театром.
И именно теперь.
Малый театр переживает трудное время.
Даже возобновление пьесы Островского и первый в сезоне выход г-жи Ермоловой[13] не привлекают особого внимания московской публики.
Публика увлечена другими течениями в искусстве и другими театрами.
Малый театр находится у нее в немилости.
А между тем, лучше в России, все-таки, нигде не играют.
Над группой больших талантов, составляющей то, что мы называем «Малым театром», проносится буря. Им остается спокойно переждать, пока буря кончится.
И только.
В утешение приведем, подражая нашему маститому Н.П. Бочарову, – «историческую справку».[14]
Когда в Москве основался Пушкинский театр, – Малый переживал такую же непогоду.
Все симпатии ушли туда. Малый театр пустовал.
А тогда, кроме ныне здравствующих больших артистов, в его труппе были Самарин, Медведева, Макшеев, Решимов, Акимова.
Какие имена!
И публика точно так же говорила:
– Не тот Малый театр!
И собиралась в количестве «обидно малом».
Но on revient toujours a ses premiers amours[15].[16]
Пронеслась над головой непогода увлечения новизной, – и снова публика «заходила» в старый Малый театр.
И он вновь узнал времена своего расцвета. Потому что, что бы там ни было, хорошо или плохо в нем играют, – но лучше, чем в Малом театре, все-таки, в России не играют нигде.
Примечания
1
Впервые – «Русское слово», 1903, 7 сентября, No 247.
2
«Не было ни гроша, да вдруг алтын» (1871) – комедия А.Н. Островского. Рецензия посвящена возобновлению спектакля в Малом театре в 1903 г.
3
…«татей» наказывали «торговой казнью». – Тать – вор, «торговая казнь» – битье кнутом на площади.
4
…как трагедия «Шейлок»… – Имеется в виду пьеса В. Шекспира «Венецианский купец» (1596).
5
Что-то вроде виленского убийства! – Имеется в виду убийство в Вильно «завсегдатая игорного стола» Томашевского его компаньонами по карточной игре Малецким и Гульденом. Громкий судебный процесс широко освещался в прессе. Дорошевич писал о нем в цикле статей под общим названием «Виленское убийство» («Русское слово», 1903, 8, 10 сентября, 12 октября, NoNo 248,250,279): «Малецкий и Гульден убедили себя, что Томашевский не стоит даже имени человека. Что это не человек. Ниже человека. В тысячи раз ниже. Насекомое, которое раздавить только противно, но ничуть не преступно».
6
…потом по Владимирке! – Владимирка – дорога, по которой гнали приговоренных к каторге в Сибирь.
7
Матвеева (настоящая фамилия Гессинг) Анна Алексеевна – русская актриса, в Малом театре с 1898 г. Выступала в ролях «гранд дам».
8
Греков (настоящая фамилия Ильин) Иван Николаевич (1849—1919) – русский антрепренер и актер, педагог. В 1879—1891 и 1901—1908 гг. играл в Малом театре.
9
Леонова Вера Николаевна (1880-?) – драматическая артистка. Играла в Театре Незлобина, затем в в Малом театре. Амплуа – гранд-кокет.
10
Худолеев Иван Николаевич (1869—1932) – русский актер и режиссёр. Работал в Малом театре в 1893—1918 и в 1921—1923 гг.
11
Гремин Николай Николаевич – артист Малого театра с 1902 г. Исполнял характерные роли.
12
Варравин Михаил Михайлович (1850-?) – русский актер, в 1895—1908 гг. играл в Малом театре.
13
…первый в сезоне выход г-жи Ермоловой… – Имеется в виду выступление М.Н. Ермоловой в роли Анны Черемисовой в пьесе Н.И. Тимковского «Дело жизни» в октябре 1903 г.
14
…маститому Н.Н. Бочарову, – «историческую справку». – Бочаров Николай Петрович (1838—1912) – историк, выступал в периодической печати с популярными публикациями.
