Алтарная окаёмь бесценна из-за трудностей разведения. Самые известные сорта вывели путём имбридинга; читай — уродства, кое некоторые особо подкованные селекционеры сочли наиболее полезным. Выгодным, проще говоря. Аромат первичного цветка сладок для человека, но отпугивает насекомых, потому розы опыляют вручную. Вторичный цветок иссушает растение, поглощая питательные соки и уменьшая плодоношение. Семена — редкость; и на каждое, вырастающее в идеальную розу, приходится десяток, порождающий лишь мерзость, вырезаемую под корень.
***У Небесных (дворцовых) врат я свернула, правда, по другой причине, не той, что ожидала. Как оказалось, дед не появлялся. Но зато оставил инструкции на мой счёт.
Небеса — дом Арамери; дом, а не торговая площадь. Не биржа для сделок. Родичи мои — негласные правители мира, официально же всеми делами заправляет Консорциум Нобилей, при благосклонном содействии Ордена Итемпаса. Консорциум собирается в Салоне, огромном, величественном здании — и, разумеется, белостенном, — одном из тех, что высятся у подножия дворца, меж прочих правительственных зданий. Смотрится неплохо, даже величественно, но было бы куда как лучше, не подвизайся он в аристократичной тени дворца.
Войдя внутрь, я представилась служащим — слегка удивлённым моим визитом, но безупречно вежливым. Меня, в компании юного помощника (невеликого, как мне представилось, звания) препроводили в палату заседаний, где полным ходом шло полдневное собрание.
Как представителю младшей знати, мне всегда были открыты двери Консорциума (но к чему?). Вопрос был лишь в времени, месте и… деньгах. Впрочем, забудем на миг о расходах, помноженных на месяцы долгого пути. Дарр и без того слишком мал, слишком беден и слишком непригляден, дабы голос его что-то да значил. Молчу уж про матушкино отречение, окончательно подпортившее и без того хилую репутацию Дарров. По правде говоря, наш Крайний Север — редкостная глушь. Провинциальное болото. За редким, если на то пошло, исключением. То бишь за теми приличных размеров странами, у коих хватило престижа, власти или денег (а лучше — и того и другого), чтобы быть услышанными своими более благородными собратьями. Оттого-то я и не удивилась, узрев, что положенное мне место (в тени, за колонной, на одном из ярусов) уже занято — каким-то бесцеремонным делегатом от одного из континентальных народов Сенма. Мой помощник, заикаясь от волнения, встревоженно пробормотал, что, мол, было бы чрезвычайно грубо согнать уважаемого пожилого человека, к тому же с больными коленями, с его места. Быть может, я не возражала бы постоять? Памятуя о долгих часах, проведённых в тесной коляске, я согласилась. С радостью, разумеется.
По счастью, следующий ярус, куда меня увлёк проводник и где я скромно притулилась в уголке, оказался с хорошим обзором. Планировка палаты заседаний впечатляла, и не в последнюю очередь — своей обстановкой. Белый мрамор, дорогое чёрное дерево, вероятно, из даррийских лесов, когда те ещё знали лучшие времена. Дворяне — человек триста или около того, в общей сложности, — восседали в удобных креслах вдоль зала (или же на лесенкой уходящих вверх ярусах). Прислужники, пажи и писцы толпились позади (а с ними и я), готовые, чуть что, подать документы или умчаться с поручением. Главенствовал консорциумный Распорядитель, стоя на возвышении искусно сработанного подиума и дирижируя попеременно требующими слова нобилями. Очевидно, текущий спор зашёл о праве на водный источник где-то в пустыне (и претензии были аж у пяти стран). Никто не говорил без очереди, не терял выдержки, не отпускал ни ехидных замечаний, ни завуалированных оскорблений. Другими словами, действо, исполненое строгого порядка и взаимной вежливости, чинное и степенное. Хлопот не доставляло ни число делегатов, ни их хорошо подвешенные языки, вкупе с желанием потрафить соотечественникам.
Одна из причин столь вышколенного поведения как раз и стояла на постаменте за подиумом Распорядителя: статуя Небесного Отца собственной персоной, в натуральную, так сказать, величину; всем своим видом воплощая Обращение к Смертному Разуму. Попробуй распусти излишне язык под этаким-то суровым взглядом. Но, как я подозреваю, куда как более угнетал иной взгляд, — того, кто сидел в ложе, виднеющейся аккурат чуть выше за Распорядителем. Обзор отсюда был плоховат, и я могла разглядеть немногое: мужчина преклонного возраста, со строгим взором, богато одет, в окружении группы слуг и молодой пары — блондина и темноволосой женщины.
Хотя молчаливая личность эта не окольцовывала себя видимой охраной, не носила короны, не вмешивалась в ход заседания (как и его свита); угадать, кто он, не составляло труда.
"Здравствуй, дедушка", — пробормотала себе под нос я и, даже зная, что невидима, послала ему улыбку через всю комнату. Пажи и писари одаривали меня слегка странноватыми взглядами весь остаток дня.
***Склонив голову, я опустилась на колени перед дедом, слушая насмешливое хихиканье, доносившееся отовсюду.
Нет, постойте.
***Некогда существовало трое богов.
Всего трое, имею ввиду. Сейчас их десятки, возможно, и сотни. Плодятся как кролики, что ни говори. Но когда-то их было всего трое, самых могущественных и блистательных из всех: бог дня, бог ночи и богиня рассвета и сумерек. Иными словами, Свет, Тьма и Тени, что между. Ну, или — Порядок, Хаос и Равновесие. Не так уж и важно это, ибо один давно погиб, другой, очевидно, тоже мёртв, ну а третий, да, он — единственный, сохранивший силу.
А заодно и тот самый залог власти Арамери. Имя ему — Небесный Отец, Пресветлый Итемпас, и предки Дома были преданнейшими из священников Его. За что и не избежали награды — оружия, столь могучего, что ни одна армия в мире не могла противостоять ему. С его-то (ха, точнее будет — их) помощью Арамери и провозгласили себя властителями мира.
Ну, вот. Так-то лучше.
***Склонив голову, я опустилась на колени перед дедом; нож мой послушно лёг на пол рядом.
Мы были на Небесах, переместившись сюда сразу после заседания Консорциума, с помощью магии Отвесных Врат. По прибытии меня немедленно попросили пройти в дедову приёмную (по виду — точь в точь тронный зал). Формой — неровный круг (священный для Итемпаса), а сводчатый потолок заставляет придворных зрительно выглядеть величавее — совершенно зря, Амн и так гораздо выше, чем я, к примеру. Высокие, бледные, с безупречной осанкой, словно и не живые люди, из плоти и крови, а безмолвные статуи.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
