Читаем без скачивания Крымский тустеп - Комбат Найтов

83 бригада продолжала формирование, Темрюк «считался» тылом, поэтому, норма питания была тыловая, наркомовские были не положены. Единственным «развлечением» были земляные работы. Зато, в большом количестве. Отделенный оказался плотником, поэтому, всё отделение пилило бревна и сбивало сходни и помосты для неприспособленных для десанта пароходиков, барж и кораблей Азовской флотилии. На этих работах на Дмитрия обратил внимание капитан-лейтенант Бархоткин. Ребята потащили сбитый трап куда-то, а Дмитрий забавлялся со штык-ножом, метая его то снизу, то сверху в щит, стоявший от него в 15 метрах. За этим занятием его и поймали Бархоткин и Росс. Росс решил «раскатать» за порчу казённого имущества, но его остановил начальник разведки флотилии и минут десять наблюдал за тем, как нож влетает практически в одно и то же место из любого положения. После этого, они подошли к Дмитрию, у которого застрял нож, попавший в щель между досками. Дима отправил нож в ножны, и доложил Россу:

— Второе отделение второго взвода занимается хозяйственными работами. Старший стрелок Матвеев.

— Да вижу я, какими работами Вы тут занимаетесь.

— Погоди-погоди, старлей! Давно служишь, краснофлотец?

— С весны 36 года, товарищ командир.

— Воевал?

— Немного, с финнами.

— А с немцами?

— Нет ещё.

— Он — курсант, отчисленный из «Фрунзе».

— С боевой подготовкой как?

— Умелый боец, снайпер, но дисциплина хромает, на обе ноги.

— Снайпер, говоришь… А что ещё умеешь?

— Всё, что должен уметь вахтенный начальник.

— На ключе работать можешь?

— 180 знаков.

— Продолжайте работать! — командир отдал честь и пошёл в сторону КП флотилии, вслед за ним двинулся и Росс. Через час подошёл какой-то старшина 1 статьи, перепоясанный пулеметной лентой, с гранатами на поясе.

— Кто тут старший краснофлотец Матвеев?

— Ну, я.

— С оружием и вещами к штабу флотилии. — и, раскачивающейся походкой, двинулся в том направлении.

Пожав плечами, Дмитрий пошёл на БР-15, в трюме которой была плавказарма 9-й роты. Забрал у старшины свои вещи, забрал свой вещмешок.

— Куда тебя? — спросил Филимонов.

— Не знаю, к штабу флотилии.

Старшина 1 статьи ждал его, сидя на крыльце штаба.

— Блин, мешочник! Ну, давай, помогу. — Дима передал ему более удобный для переноски вещмешок, а сам взвалил на плечо холщовый мешок с обмундированием.

— Флотский?

— С Балтики.

— У-у, кореш! А мы с Одессы. Кеша! — представился он.

— Дмитрий.

— Димон? Отлично!

— И куда меня?

— На кудыкину гору, коров пасти. Где ты так прибарахлился?

— Я — снайпер, всё согласно аттестата.

— Вот как! Ну, проходи, пришли! — улыбка слетела с его лица, и он доложился:

— Товарищ капитан-лейтенант! Старший краснофлотец Матвеев доставлен.

В довольно светлой комнате за длинным столом сидело человек пятнадцать, в основном, в нижнем белье, в комнате было жарко. Потрескивала дровами русская печь, возле которой суетилась пожилая женщина в косынке, завязанной на лбу.

— Вот, знакомьтесь, товарищ Матвеев, разведвзвод Азовской Военной Флотилии. Ваше новое место службы. А я — начальник разведки Азовской флотилии, капитан-лейтенант Бархоткин, Александр Сергеевич. Командир взвода сейчас на задании, его обязанности исполняет лейтенант Острец. С остальными познакомитесь по ходу службы. Раздевайтесь, садитесь и расскажите о себе.

Дмитрий снял ватник и ватные штаны, оставшись в гимнастёрке.

— Родился в Петрограде, перед самой революцией, жил на Васильевском, там же пошёл в школу. Закончил 10 классов, пошёл добровольцем на флот для поступления в морское училище, в моей семье все мужчины были военные моряки. Служил два года на эскадренных миноносцах наводчиком, затем поступил в училище имени Фрунзе, на артиллерийский факультет, на практике, на втором курсе, участвовал в войне против белофиннов, в артиллерийской разведке 15 отдельного артдивизиона, перешёл на 4-й курс, тут война. С октября в 83 бригаде старшим стрелком.

— А, почему не стал командиром? Всем же лейтенантов присвоили? — задал вопрос лейтенант Острец.

— Уже после приказа, но, до его объявления, был дежурным по камбузу, отвлёкся от службы на оказание половых услуг в не очень подходящем месте, других мест не было. Меня попытались остановить, я и послал «помощника». А это оказался военком училища. — Матвеев слегка улыбнулся, а взвод закатился в хохоте.

— Всё!!! Наш человек!!! — прохрипел, давясь от смеха, Кеша.

Вытирая слезу с глаза, каплей Бархоткин сказал:

— Гораздо важнее, что есть опыт корректировки артогня. Так, а ты чего не ешь? Налегай! Василий! Проверь его подготовку и включай в свою группу. Выход через два дня!

Он встал, разведчики тоже встали, прощаясь, накинул шинель и вышел из хаты. Через час после обеда лейтенант Острец объявил тактические занятия. С интересом рассмотрел «боевую сбрую» Дмитрия, у которого магазины лежали в специальных карманах на масккомбинезоне, и его лешак был гораздо гуще увешан различными верёвочками, чем у остальных разведчиков.

— А это что?

— Маска.

— Не мешает?

— Иногда, в основном, помогает.

— Ну, давай, артразведка Балтфлота, показывай, что умеешь.

Вечером лейтенант доложил каплею, что Матвеев полностью готов к выходу, а сейчас занимается со взводом рукопашным боем. Он, оказывается, занимался боевым самбо у самого Ларионова, и был чемпионом Ленинграда.

Через два дня «ТКА-1», типа Д-3, отвалил дождливой ночью от причала в Емрюке, и двинулся в сторону Арабатской стрелки. Разведчики разместились в форпике и в каюте экипажа. Погода не баловала, катер шёл малым ходом к пляжам Ак-Моная. Уже в море был лёд, поэтому даже средним ходом можно было повредить винты, предстояло пройти 108 миль, поэтому через полчаса командир катера лейтенант Овчинников прибавил ход, выставив ещё одного вперёдсмотрящего на баке. Радовало только то, что ветер был юго-восточный, он должен был отогнать лёд от берега Керченского полуострова. В группе было семь человек: лейтенант Острец, старшина 1 статьи Кеша Андрушко, два пулеметчика: Красавин и Хабибуллин, радист Сергеев, связной, похожий на подростка Архипцев, и снайпер Матвеев. Другое плохо, что дно в этом районе каменистое и прибрежная мель довольно большая. Катеру, с его выступающими винтами, там к берегу не подойти. Берег укреплён ещё при турках: через каждые пятьсот метров блок-пост со взводом пехоты. Во многих местах установлены орудия, которых в 46 немецкой дивизии более двухсот пятидесяти. Поэтому за кормой катера на буксире шла шлюпка, а на баке лежали сколоченные плотики на одного человека с грузом. Поверх всей одежды группа надела костюмы химической защиты. Максимально удобной бухтой для высадки была бухта Насыр, но, наверху стояло татарское село, и, четыре пулемётных гнезда немцев и татарских полицейских. Высаживаться там разведке было невозможно.

Высадка у Ак-Моная не состоялась: немцы не дремали, постоянно пускали ракеты, слабая видимость и дождь насторожили их. Поэтому катер высадил группу на траверзе села Корбек, почти в 50 километрах от планируемой точки. Перетащили плотики через Арабат и форсировали на них Гнилое море. Степь да степь кругом, нигде не спрятаться, кроме камышей вдоль берега Сиваша. По наблюдениям в Чуюнчи и в Дмитриевке постоянных гарнизонов нет, но много полицейских. Дважды выходили на связь со штабом. В Некрасовке немцы гоняют местных жителей на какие-то земляные работы, пришлось форсировать Сиваш и уходить плавнями по косе. У немцев где-то недалеко аэродром. Как только стихла погода, с него начали постоянно взлетать и садиться самолёты, но, в сторону Тамани они не летали, уходили к Севастополю. Напротив Чуюнчи — артиллерийская позиция, но орудий нет, охраняется немцами. Вообще, немцев в районе мало. Отдельные посты по 10–12 человек, отделение с пулемётом. Много вышек построили. Лишь на девятые сутки вышли к Владиславовке, конечному пункту высадки. Станцию охраняет до роты немцев, три батареи малокалиберных «Эрликонов» и шесть 88-мм зениток. Санька Архипцев переоделся в гражданку и куда-то ушёл, остальные остались на старых пехотных позициях в разрушенном блиндаже в небольшом овраге на восточном берегу озера Ачи. Вели наблюдение за тремя ветками железной дороги и готовили их подрыв в день «Д». Предположительно, это должно быть 13-е декабря. До него оставалось два дня. Выпавший снег, который парализовал действия группы, наконец, смыло дождём. Продукты практически кончились, оставалась пачка галет на всех шестерых. Кончалась батарея к рации. В этот момент Бархоткин организовал сброс группе продуктов, тола и батарей. Летчики на «У-2» «отбомбились» точно: один из мешков упал прямо на блиндаж и порвался. Как назло, именно в нём были продукты. Их пришлось собирать из-под брёвен, чистить от грязи. Ночью 13-го приняли сигнал о начале операции. Трое пошли к Кош-Асаку, там мост, вторая группа, где был Дмитрий, в мосту у Владиславовки. Мост охраняло 2 отделения немцев и полицейских. 4 пулемётных точки. На троих — это очень много. Последние 800 метров ползли, буксируя за собой три ящика тола. В двухстах метрах от моста неглубокий, почти сухой ручей. Удалось скрытно подползти на 70 метров от южной пулемётной точки. Два немца сидели там, а два полицейских гуляли по мосту. И тут на скате дороги Дима увидел торчащий из земли «веник» немецкой «лягушки». Мины! Сзади подполз командир группы Кеша. Дмитрий отрицательно помотал головой и показал на мину. Командир хлопнул его по плечу и подал сигнал отхода. Ополз на 30 метров. Дмитрий накинул суровую нитку на «веник» и довольно долго отползал назад.