но, когда такой момент наступит, скажу ему, вот соберусь с духом и скажу, что приюты для стариков содержит государство, и, говоря по справедливости, жизнь там ну никак не может быть плохой. Правда и то, что пока нечего слова тратить попусту, тетка Алвина еще держится. А может, Коля рассчитывает на наследство? Если так, картинка становится чуток яснее… как мне раньше не пришло в голову.
И все-таки я сочувствую Николаю, потому что именно из-за тетки Алвины у него с молодыми бабенками, считай, ничего путного не выходило. Никогда никого я не видел рядом с Колей, и вообще непонятно: почему его не тянет примерить костюм мужа? Но… может, он не в мужской силе? Все-таки уже в изрядном возрасте. М-да, кто его знает. Порой язык так и чешется — расспросить, да как-то неловко, и он, скорее всего, рассмеется и скажет, что слишком многого хочу. Лучше воздержаться. В конце концов, это Колина жизнь, и чего соваться, если у меня своих хлопот хватает. У меня с девчонками тоже не слава Богу, правда, не так, как у Николая, тут свои анатомические проблемы. Но это уже совсем другая история, и в детали пускаться не хочется.
Стою на стремянке в квартире бухгалтера Осиса и смываю с потолка потемневший слой мела. Хозяин с женой и маленьким сынишкой укатил к родичам в Цесвайне и под ногами не путается. На самый верх стремянки подвесил ведро с теплой водой, куда окунаю маклавицу. Время от времени меняю массивную щетку на маленький шпатель с острыми краями, которым расковыриваю узкие трещины в штукатурке — потом будет удобнее замазывать. А мастер в это время растопил в кухне плиту и вскипятил воду. Когда Коля входит в комнату, краем глаза замечаю, что он ссутулился, как цапля на болоте, и явно не в духе, словно ожидает неприятностей.
— Что-то ты сегодня мрачнее тучи! Что стряслось? — не хотел навязываться, но не утерпел.
— Не знаю.
— Чего ты не знаешь?
— Не знаю, что происходит.
— Может, я знаю?
— Ты? — Коля вскидывает на меня удивленный взгляд. — Не знаю, может, и знаешь.
— Так, а что это, что я… может быть, знаю?
— Я не знаю…
Плеснув на гранулы столярного клея горячей воды, Николай приседает у ведра и медленно размешивает серо-коричневую жижу. Лица не вижу, но его затылок недвусмысленно говорит о дурном настроении.
— Не нравится мне эта заваруха в Европе. Непонятно, как теперь все наладится… это пугает, понимаешь? — говорит Коля, не оборачиваясь.
— Дело ясное, что дело темное. Но нам-то что с того?
— Не знаю… На днях сон видел. Мне эта картинка уже который год снится, еще с войны… а тут привиделось такое… просто тихий ужас.
Он умолкает, а я чувствую, что уши мои встали как у овчарки.
— Расскажешь?
— Ну… одно и то же, одно и то же… Сижу во ржи с ружьем в руках, порядком струхнув, как-никак — приближается с десяток солдат, а то и больше. Растянулись цепочкой, прочесывают поле, меня ищут, но все-таки прошли мимо, не заметив. Отлегло, м-да… но так было раньше, — Коля вздыхает и продолжает. — Мать честная, на этот раз все по-другому. Один из тех солдат, тыкая штыком в траву, идет прямо на меня. И у него такой жуткий взгляд, что озноб до костей пробрал. Я аж сел в кровати. Слава Богу, проснулся до того, как он меня успел ткнуть, но спина все равно мокрая. До утра не мог заснуть. Печенкой чую, это не к добру.
— Ну… сон это сон. Как-то на полный желудок лег спать, так всю ночь какой-то бред снился.
— Смеешься? Ну, смейся, смейся…
— Что ты, при чем тут — смеюсь… Я пояснить хотел… а разве так не бывает, что ли? И не воспринимай все буквально. Может быть, сон означает, скажем… — я кое-что читал из рассуждений доктора Фрейда, и мне очень хочется успокоить Колю.
— Что, скажем?
— Ну… например, страх, что хозяин начнет придираться к нашей работе. Среди этих рабов цифр попадаются такие жмоты и крохоборы.
— Страх? Не мели ерунды. Я тебе сейчас кое-что покажу.
Коля снимает с головы складную шапочку из газеты, вертит в руках, потом разворачивает ее, и она опять становится газетой.
— Ты ж у нас все больше по умным книжкам, газетки-то не читаешь, — говорит он.
Чего он докапывается? Если твоя мать работает в Народной библиотеке, ты с младых ногтей обречен читать. И даже вдвое больше, поскольку еще есть и Вольфганг, которому не удается выйти из книжного магазина с пустыми руками. Как будто между полками сирены поют: возьми Мопассана, купи Унсет и Барду…
— Посмотри, каких заголовков тут только нет! — Коля поднимается и подходит к стремянке. — «Совещание Даладье с главнокомандующим вооруженных сил Гамеленом». Думаешь, они там во Франции зря, что ли, совещаются?.. Смотри дальше — «Немецко-советские переговоры в остановке глубокой секретности». Значит, есть что скрывать — от всего мира! Вот еще — «Германия усиливает активность». Кто бы сомневался! «На Лондонской бирже упал курс ценных бумаг». Почему вдруг упал? «Как финны лечат своих алкоголиков»… ну, это не в кассу, — пока я давлюсь от смеха, он кладет газету на табурет. — Это из позавчерашней, дай свою, там будут вчерашние.
Нехотя снимаю шапочку и бросаю ему.
— Не получится прочитать, мелом замазано.
— Получится, — Коля отряхивает ладонью белую пыль и разглаживает места сгиба. Его глаза торопливо прыгают с одного заголовка на другой. — «Словаки требуют вернуть область, присоединенную к Польше». Как тебе это нравится? Начали грызню насчет земель… «Перестрелка между польскими пограничниками и немецкими солдатами». Глянь, уже палят один в другого… говорю тебе, это добром не кончится, — Коля настолько искренне огорчен, что даже и во мне отзывается минорная нота. От бодрого утреннего настроения — ни следа, а взгляд мастера все рыщет по газетному листу. — «Договор между Германией и СССР благоприятно повлияет на безопасность стран Балтии и Скандинавии. В Берлине убеждены, что перелом, который теперь наступит в отношениях между Германией и СССР и в политическом плане, может оказать положительное влияние на безопасность упомянутых государств…»
— Ну, и что — тебе не нравится? Будем островами мира между Россией и Германией, — встреваю, пока он еще не успел снова напустить своего пессимизма и подозрений. — Очень разумно с их стороны, и нам хорошо.
— Пой, ласточка, пой… фрицам я не верю. Русским тоже. Ты только послушай… — Коля читает дальше. — «Во влиятельных кругах Германии высмеивают сообщения многих английских и французских газет, будто бы в предстоящем немецко-советском пакте о ненападении могут
