— Я спрашивал об одной книге в книжной лавке неподалеку, и мне сказали, что вы забрали последний экземпляр. В общем, я решил постучаться в вашу дверь. Я ведь не ошибаюсь, вы здесь живете?
— Вы хотите, чтобы я показала вам «Химический театр»?
— Именно так. Разумеется, если это вас не затруднит.
— У Томаса язык без костей. И как ему в голову взбрело дать мой адрес незнакомому посетителю?
— Мне нравятся старинные трактаты.
— Ну что ж, все ясно. Раз вы здесь, заходите. Томас не направил бы ко мне кого попало. Не предлагаю вам чаю, поскольку уже пора ужинать, но немножко поболтать мы успеем.
Такое приглашение меня приятно удивило — такое нечасто встретишь в наши времена, когда чужаки могут оказаться опасными. Впрочем, от молодой женщины веяло уверенностью, что ни я, ни кто-либо другой ей не страшен.
Едва переступив порог, она объяснила, что сейчас в этом квартале живет много художников, преподавателей, писателей и дизайнеров. Она и сама дизайнер. Получила университетский диплом, проектирует мебель в какой-то фирме, а по вечерам выполняет частные заказы.
— Так вы занимаетесь дизайном? А мне показалось, вы преподаете.
— Я три года прожила в Мексике и год в Никарагуа.
— И там тоже проектировали мебель?
— Нет. Это было много раньше, когда я еще не выбрала свой путь.
Мы беседовали о ее жизни; я задавал вопросы, чтобы разговор не перешел на меня, а сам тем временем украдкой рассматривал картины на стенах, фарфоровые статуэтки, кожаные диваны, вазы богемского стекла, занавески, обои и блестящий паркетный пол. В конце концов хозяйка заметила это:
— По-видимому, вас очень заинтересовал мой дом.
— Простите, Виолета, но мое любопытство все растет. Не забывайте, я ведь разыскиваю единорогов и книги по алхимии.
Девушка улыбнулась. У нее был большой рот, большие глаза и длинные вьющиеся волосы. Возраст ее трудно было определить — наверное, около тридцати; притом на лице ни намека на морщинки.
Виолета говорила со мной о секретах своего богемного квартала, где работяги живут вперемешку с художниками; потом упомянула о великолепии лондонского лета.
— Вы, должно быть, писатель, — как можно учтивей произнесла она в ответ на приплетенную мной цитату из Камю, рассматривая меня, словно подопытного зверька.
— Нет. Я занимаюсь архитектурой. Но работа не поглощает мою жизнь целиком: я могу позволить себе много путешествовать и увлекаться странными вещами.
— И какими именно? — не пропустила мимо ушей мои слова Виолета.
— Да такими же, какими увлекаетесь вы.
— Вас тоже интересуют предметы старины? — спросила она с улыбкой.
— Нет, я имею в виду трактаты по алхимии. Я заметил, что у вас их много и что вы в курсе последних новостей: ведь вы обладательница книги, которая меня очень интересует.
Виолета рассмеялась, чтобы скрыть свое напряжение.
— Вы ошибаетесь!
И, словно в попытке избежать дальнейших объяснений, она перевела разговор на свою давнюю страсть к приобретению антиквариата, к заполнению дома «рухлядью», как она выразилась.
Не прерывая разговора, Виолета поднялась со стула, жестом пригласила меня проследовать за ней и устроила мне настоящую экскурсию по своему дому, показав десятки предметов, столь же старинных, сколь и необычных. Среди этого многообразия мое внимание привлекла скромная на вид римская вазочка.
Вскоре раздались шаги, в комнату вошла женщина с восточными чертами лица, пожелала нам доброго вечера и сообщила, что стол накрыт, ужин готов.
— Мне пора. Не хочу вас больше стеснять.
Виолета будто не расслышала моих слов.
Она провела меня в большой зал со множеством картин на стенах; из мебели там были только два стула да прямоугольный стол, украшенный двумя свечами и небольшим букетиком ярких цветов. Когда подали аперитив, Виолета снова заговорила о культурной жизни Лондона и о своем увлечении старинными фолиантами.
— Пока вы в Лондоне, я должна показать вам книгу Эшмола. Ты ведь знаешь, — она первой перешла на «ты», чего я давно ожидал, — что один из лучших магазинов — это «Генри Пордес букс»[5] на Чаринг-Кросс, дом пятьдесят восемь. Если окажешься там, спроси Джино Делла-Раджоне. Он симпатичный и, если с ним поладить, не слишком заламывает цены. Правда, с незнакомцами он не очень любезен. Я кое-что покупаю прямо здесь, в этом квартале, в лавке Томаса — но не много. Нам, библиофилам, приходится дожидаться, пока пройдет ажиотаж и цены упадут. Несколько лет назад, когда в Мадриде и Барселоне старые издания стали дорожать, я начала ездить в Андалусию. Там я покупала книги в Кордове, у одного старого букиниста, но он, наверное, умер, потому что в один прекрасный день я обнаружила вместо его лавки цветочный магазин. Больше в этот андалузский город я не возвращалась. Ты хорошо знаешь Кордову?
— Конечно, я ведь там живу. Разве я не сказал?
— Боюсь, я не дала тебе на это времени, сразу начав говорить о себе. Если ты спросишь, как мне понравился твой город, я отвечу, что очень плохо его знаю. Например, я так и не посмотрела дворец Медина-Асаара, хоть и понимаю, что это непростительно. Я приезжала в Кордову только за книгами и не видела ничего, кроме Еврейского квартала, — я обедала в тамошних барах и гуляла по узким улочкам рядом с мечетью. Вот мечеть, на мой взгляд, прекрасна.
— Кордова прямо-таки создана для благополучной жизни, — заговорил я, — но у нее все типичные недостатки маленьких городков. Там хорошо провести детство, а в юности оттуда уехать, чтобы к старости вернуться. Но моя лень привязала меня к Кордове навечно. Мне всегда хотелось иметь собственное пристанище во всех городах, где я бывал. Как здорово было бы обзавестись повсюду квартирками и возвращаться в них ненадолго. Мечты для богатея. «Сколько тысяч фунтов вы хотите за этот дом, миссис?» Представь: покупаешь жилища по всему свету и навещаешь их ежегодно.
— Я полагаю, в Лондоне помимо моего дома, который, разумеется, не продается, хоть всегда для тебя открыт, у тебя есть комната в гостинице?
— Не совсем так. Мой приятель-дипломат предоставил в мое распоряжение свою квартиру в Белгрейвии, в квартале посольств.
— У меня тоже есть приятели в этом квартале, — ответила Виолета.
— Ты знаешь Рикардо Лансу?
— Нет, но имя мне знакомо… Он то ли атташе по культуре, то ли консул…
— Нет, он работает в экономическом отделе и тоже большой ценитель старинных книг. Пишет эссе. Забавный тип, я с ним совершенно случайно познакомился в Мадриде, почти как с тобой сейчас — нас друг другу никто не представлял. Рикардо человек очень щедрый, бескорыстный и тоже увлекается алхимическими трактатами. Жизнь — странная штука.
