Читаем без скачивания Погоня за птицей - Гарфанг

В этот момент, почти с отчаяньем глядя на милое личико крестьянской девушки, он сам почти верил в то, что говорил.

– Я приду, – наконец ответила она. – Приду собирать корни, когда станет не так жарко.

– Я буду ждать тебя.

Наконец он отпустил ее, и девушка тотчас побежала прочь, прижимая к себе увесистый кувшин.

– Латениа, – повторил он, с улыбкой глядя ей вослед. – Ты придешь завтра, я знаю.

И, уже в отличном настроении, зашагал в сторону горящих огней. Друзья, наверное, уже ищут его.

Бахундеос оказался прав. Едва огненная колесница Ра перешла полуденную черту, продолжая свой путь на запад, Латениа пришла со своим кувшином на место их недавней встречи. Приходила она и на другой вечер. И на третий.

Два долгих месяца спешил он под густую сень камыша, где ждали его объятья Латении. Крестьянская девочка переступила свой страх перед семьей ради встреч с наследником рода Шешурров.

Не раз жарким долгим днем, когда руки ее были заняты работой, мысли возвращались все на тот же мучительный круг, опутанный сетями тревог и страхов. Но потом снова приходил вечер, и снова она брала свой кувшин или корзину и спешила выскользнуть из дома, чтобы бежать на благословенный берег, к своему любимому Бахундеосу, чьи поцелуи заставят забыть обо всем… И теплыми звездами светились ее густо-коричневого цвета глаза, когда она смотрела на него – то был взгляд, полный обожания. Да, для нее это была не просто любовь: к своему божеству она спешила каждый день, переступая через запреты и страхи. Таковой была ее жертва… Понимал ли это он, возвращаясь снова и снова на место своего необычного приключения, которое неожиданно затянулось на столь длительное время? Ведь Бахундеос рисковал не меньше, и тень его семьи со своими правилами тоже нависала за его спиною. Конечно, не было ничего такого уж зазорного в том, чтоб молодой аристократ развлекся с хорошенькой крестьянкой, но не слишком ли надолго затянулась эта порочащая связь? Да, отец закрывал глаза на многое, но всему же есть пределы… До сих пор еще ни разу Бахундеос не попадал в зависимость от женщины; но почему-то сейчас постоянно не хватало сил просто остаться вечером в Дэкамэртоне. Каждый раз, отправляясь на свидание, он обещал себе, что это вот и будет последним, но каждый следующий день глаза сами следили за движением солнечного диска, и казалось им, что кони золотой колесницы уснули, так медленно двигалась она… А вечером все повторялось сначала.

Но однажды, уже перед тем, как уйти, она прошептала ему, грустно приподняв тонкие брови:

– Милый, я не смогу прийти завтра. Отец что-то заподозрил, и я боюсь снова его ослушаться. Да и в селении некоторые женщины смотрят на меня косо, когда я поздно возвращаюсь…

Она ловила его взгляд, ища поддержки, но лицо Бахундеоса сделалось непроницаемым. Он молчал.

– Прости, прости меня, – пролепетала Латениа, с отчаяньем прижимаясь к нему. – Я обещаю, что мы встретимся послезавтра.

Она коснулась его губ; поцелуй Бахундеоса был неожиданно холодным. Но она не заметила этого, потому что не хотела заметить. Ведь пройдет всего один день, и все снова будет, как прежде.

Она уже не видела, каким странным взглядом он долго смотрел ей вослед. Она не знала, что сегодня он наконец-то понял, что должен быть решительным и разорвать эту глупую связь. Какая-то девчонка будет командовать Бахундеосом Шешурром и говорить, когда он должен бежать к ней, а когда нет, будто он ее раб! Не слишком ли она о себе возомнила? Пускай уходит. Он больше не вернется сюда. А подарки, которые он ей оставил, должны смягчить горечь разлуки. В конце концов, какое ему дело, будет она плакать или нет? Все решено окончательно. Он больше не поддастся ее чарам.

И, с тяжелым сердцем покидая свое недавнее прибежище, он не мог допустить и мысли, что гонит его отсюда вовсе не оскорбленное достоинство…

Напрасно она ждала его в условленный день. Напрасно возвращалась на место прошлых свиданий и на второй, и на третий, и во много последующих дней – Бахундеос не приходил.

«С ним что-то случилось», – думала она, изнывая от тоски и дурных предчувствий. Он заболел, или срочные дела заставили его уехать из Дэкамэртона, не успев оставить для нее вести. Как иначе можно было объяснить ту стену, которая вдруг выросла между ней и ее любимым? Но самое тяжелое было в том, что никто ничего не мог ей о нем рассказать, и поделиться своей бедой она тоже ни с кем не могла. И почти сходя с ума от отчаянья и неизвестности, она готова была поверить во что угодно, только не в то, что ее Бахундеос мог предать ее. Особенно теперь, когда она была уверенна и ожидала его, чтобы сообщить тревожную и радостную новость – Латениа ждала ребенка. Его ребенка.

Но то, что случилось вскоре, заставило ее жестоко пожалеть о собственной беспечности…

В тот день они с матерью с утра отправились на рынок в Дэкамэртон, чтобы продать немного зерна и купить себе полотна для одежды. Когда все дела были закончены, Латениа попросила мать возвращаться назад другой дорогой – той, что вела мимо дома Шешурров, желая хоть издали увидеть что-нибудь, что связано с Ним… Они говорили о чем-то, проходя мимо дома, но Латениа с трудом поддерживала разговор – все ее внимание занимало другое. Жадно вглядывалась она в створки высоких ворот, ожидая увидеть какой-то знак, дарящий надежду… И тут ворота распахнулись. Двое молодых людей, смеясь и громко между собой переговариваясь, вышли на улицу и прошли мимо них, даже не взглянув в сторону двух крестьянок. Латениа словно приросла к месту, широко распахнутыми глазами глядя вослед юношам, одним из которых был Бахундеос. Но он не мог ее не заметить!

Мать поклонилась, почтительно отступив в сторону, а она продолжала стоять, как каменное изваяние. Ни кровинки на посеревших щеках. Застывшие глаза все еще смотрели ему вослед. Осознание всей жестокой правды вдруг опустилось на ее плечи.

– Латениа, что с тобой?

Но она уже не слышала удивленного голоса своей матери; слова не достигали сознания, затуманенного неожиданным ударом. Резкая боль изнутри пронзила все ее тело, заставив согнуться пополам, и невольный крик слетел с побледневших губ. Темные пятна замельтешили перед глазами. Как подрезанное дерево, Латениа медленно качнулась, опустилась на колени, и тихо скользнула в дорожную пыль, потеряв сознание.

Это была катастрофа.

Тайна Латении раскрылась, и ужасная буря разразилась в стенах маленького крестьянского дома. Вешмет, чья беспутная дочь покрыла позором голову стареющего отца, в порыве гнева сначала убить готов был ее; но когда немного улеглись волны гнева, жалость не могла не проснуться. Глядя на поникшие плечи и потухшие глаза дочери, пусть глупой и непорядочной, но все же его родной дочери, он понимал, что ее надо спасать, а заодно и себя, потому что иначе никогда больше не сможет он пройти по родному селению, не опасаясь обидных слов или смеха у себя за спиною. Он станет изгоем, как и его дочь, и вряд ли кто из бывших приятелей хотя бы поздоровается со старым Вешметом… Но избавиться от ребенка нельзя – слишком велик риск для здоровья Латении.

Без сна провел Вешмет пришедшую ночь. А утром прошел к приятелю, первому сплетнику в округе, чтобы поделиться своей бедой. Дело в том, что дочь его, Латениа, самая младшая из восьми детей, заболела какой-то необъяснимой болезнью. Девочка тает на глазах, и никакие снадобья не помогают ей. Он позвал к ней знахаря из соседней деревни, и тот сказал, что странная болезнь – ни что иное, как результат наложенного заклятия. Латению еще можно спасти, и он поможет в этом, если только все они будут соблюдать обязательные правила: прежде всего девочке нужен полный покой; кроме того, никто ее не должен видеть до тих пор, пока сила заклятия не иссякнет, чтобы тот, кто наложил его, не смог снова причинить вреда. За что боги посылают им такое испытание? Но Вешмет готов на все, лишь бы только любимая дочь смогла выздороветь…

Ему не трудно было показать искреннее горе, ведь его душу и впрямь переполняла тоска. И на эту вынужденную хитрость он шел, чтобы защитить беспутную Латению.

А через день уже весь поселок знал, какая беда случилось в семье Вешмета, и что отец, убитый горем, никого не пускает к дочери. Отведенное ей место в доме отгородили, и только мать могла заходить туда.

Полгода провела Латениа в своей тюрьме. Лишь изредка по ночах ей разрешали выйти, чтобы хлебнуть глоток свежего воздуха и посмотреть на небо. Потом она возвращалась назад в свою клетку, где иногда пряла или шила, чтобы принести хоть какую-то пользу семье. Покорившись воле отца, она заранее смирилась со всем, что приготовила ей судьба. Да и что она могла изменить?

Какое-то душевное оцепенение и апатия полностью завладели ей; мало что от прежней Латении осталось в этой грустной молчаливой женщине, чьи глаза напоминали застывшие темные озёра. Казалось, у нее сейчас слишком мало сил для каких-либо мыслей и чувств. Разве что одного ей сейчас хотелось – освободиться от этого бремени, что тяготило ее и не давало забыть о совершенной ошибке.