— Ах, Плашков, Плашков, Плашков! — услышал он собственный вздох.
— Прошу прощения? — переспросила она невнятно.
— АХ ПЛАШКОВ! — взревел он.
Она одарила его вежливой улыбкой абсолютного непонимания.
— Как интересно, — сказала она.
Он жаждал хоть чем-то ее подбодрить.
— У вас красивые глаза, — сказал он. — Зеркало вашей прекрасной души.
— Прошу прощения? — сказала она.
— КРАСИВЫЕ ГЛАЗА! — прокричал он. На ее лице отразилось недоумение.
— РОВНЫЕ ЗУБЫ! — проревел он. — СТРОЙНЫЕ НОГИ!
Он сжал ей руку.
— Ах Плашков, — сказал он. — Я боготворю вас издали. БОГОТВОРЮ! Я! ОЧЕНЬ! ИЗДАЛИ!
Плашков стремительно высвободила руку и исчезла из его поля зрения в сумятице толпы. Когда он увидел ее снова, она говорила что-то миссис Хоу, и обе смотрели в его сторону. Миссис Хоу, казалось, была чем-то очень озабочена.
В северном нефе Хоу излагал миссис Роу свое жизненное кредо.
— Лично я считаю, — кричал он, — нам надо решить, что делать с вычислительными машинами. Существует бесконечное число возможных вариантов, но лично я думаю, что выбирать надо между порнографическими романами и справочниками по сексу.
— Что? — воскликнула миссис Роу.
— МЕЖДУ ПОРНОГРАФИЧЕСКИМИ РОМАНАМИ И СПРАВОЧНИКАМИ ПО СЕКСУ.
— Что с ними?
— ДОЛЖНЫ ЛИ ИХ ПИСАТЬ ВЫЧИСЛИТЕЛЬНЫЕ МАШИНЫ?
— Вычислительные машины? С чего бы это?
— Знаю. Знаю. Вовсе не с чего.
Миссис Мак-Интош застряла возле Ноббса. Он прижал ее к столику с закусками и вся хворост или крутоны с сыром и протягивал ей, преграждая тем самым путь к отступлению. Время от времени он подкидывал ей какое-нибудь замечание по ходу действия.
— Занятный народ, не правда ли? — выкрикивал он.
— Что же в них занятного? — выкрикивала в ответ миссис Мак-Интош, из человеколюбия пытаясь сохранять жизнь любому зародышу беседы, пусть даже самому хилому.
— Не знаю. Просто на вид занятный.
Немного погодя он делал новую вылазку.
— Во всяком случае, на мой взгляд, — выкрикивал он. Но ведь может быть просто у меня самого мысли занятные.
Чтобы уберечь себя от скуки во время долгих пауз между замечаниями, он поглощал пригоршнями земляные орешки. Д орешка по-братски приютились у него в бороде. Когда общество истощило себя как тема, он перешел к жилищным вопросам.
— Жутковато здесь, — прокричал он. — На мой взгляд, больше похоже на церковь, чем на дом.
— Насколько я понимаю, раньше здесь была церковь, прокричала миссис Мак-Интош.
— Оно и похоже, — благосклонно подтвердил Ноббс. — На мой взгляд.
В поле зрения Голдвассера снова попал Чиддингфолд.
— Привет, — сказал Чиддингфолд все с той же ноткой наигранного удивления, как и прежде.
— Добрый вечер, директор, — сказал Голдвассер.
Сердце у него екнуло. Надо завязывать разговор, что само по себе трудно, да еще не дать этим пронизывающим голубым глазам заметить, что ты слегка окосел. Он стал судорожно изыскивать тему, но все темы мира, казалось, ринулись прочь из его узкого поля зрения и затерялись в оглушительной неразберихе, царящей по сторонам. Он поднял пустой бокал и долгое время бесстрастно разглядывал его на свет.
— Вот, — выговорил он наконец с величайшим тщанием, первая вечеринка, после которой можно оправдываться перед тещей, что был не где-нибудь, а в церкви.
Улыбка Чиддингфолда на миг расползлась и снова съежилась. «И все, — подумал Голдвассер. — И дело с концом. Проще простого». Назад к купели он двинулся совсем веселый.
В южной части алтаря миссис Хоу советовалась с миссис Нунн.
— Никогда не знаешь… Что надо делать…
— А что надо делать?
— Я никогда не знаю…
— Что?
— Насчет Голдвассера… Очень пьян…
— Очень пьян? Голдвассер?
— По словам миссис Плашков, он… Потом… И сгреб ее в объятия.
— Голдвассер? Полез к миссис Плашков?
— И говорил… Ужасные вещи…
— Надо полагать, сквернословил.
— …Ноги…
— За ноги?
— А потом… Зубы…
— Он? Вцепился в нее зубами? Укусил?
— Ах… Должно быть, очень оскорблена.
Мак-Интош стоял на кафедре, тяжело опираясь на ее крышку, как у себя на портале подъемного крана, и рассеянно глядел на разгуливающие по залу этические машины — быть может, прикидывал, которая из них спрыгнула бы за борт ради спасения мешка с песком. У подножия кафедры стоял Голдвассер и пристально смотрел на него снизу вверх.
— Хорошо бы кто-нибудь спас мою жену от Ноббса, — прокричал Мак-Интош. — Но суть в том, Голдвассер, что я вот все стараюсь запить. То есть забыть. Фрейдистская обмолвка, Голдвассер. Суть в том, Голдвассер, действительно ли вы умнее меня?
— Не уверен, Мак-Интош. Думаю, что умнее.
— Наверное, вы умнее. Вас это не тревожит порой?
— Тревожит.
— И меня. Но послушайте, Голдвассер, по-моему, вы так дьявольски умны, что сами видите, до чего ограничен ваш ум. А у меня наоборот: я так глуп, что даже не могу понять, до чего же я глуп.
— Знаю.
— Так что в конечном итоге я, возможно, умнее вас. Вы улавливаете ход моей мысли?
— Да, я и сам об этом давно подумывал.
— Ага. Подумывали и тут же подвергали сомнению?
— Конечно.
— Ваш ум сам себя разрушает, Голдвассер.
— Что за банальное замечание, Мак-Интош! Бог ты мой, какой вы чурбан, Мак-Интош, какой тупоумный, упрямый толстокожий кретин! Если бы вы только знали, как вы меня порой раздражаете!
Они пристально смотрели друг на друга, довольные собой.
— Отвратительное фиглярство, — сказала миссис Нунн, обращаясь к миссис Чиддингфолд. — Сейчас… Во весь голос оскорбляет Мак-Интоша… Двумя минутами раньше… Непристойная выходка… Бедняжка Куини Плашков…
Вечеринка затихала по мере того, как темы разговора одна за другой оказывались загнанными в угол или забитыми насмерть. Стоя рядом с Нунном, Плашков обнаружила, что вновь слышит собственный голос.
— Не пойму, удалось мобилизовать Хоу или нет, — сказала она.
— Что «или нет»? — переспросил Нунн.
— Мобилизовать Хоу.
— Мобилизовали? Очень здорово.
— Кто-то вбил ему в голову неслыханную идею — запланировать и осуществить в институте программу автоматизации порнографических романов и справочников по сексу.
— Чего?
— Порнографических романов и справочников по сексу.
Нунн оцепенел. Порнографические романы и справочники по сексу! Опять поднимают свои подлые головы! Для того ли он столь умело искоренил эту ересь в Мак-Интоше, чтобы увидеть, как она снова прет из Плашков? Ни дать ни взять подземный пожар: прорывается там, где меньше всего ожидаешь. Ну, пусть Плашков не воображает, что покровительство, которым она пользовалась у него раньше, спасет ее теперь от занесения в «Спортивные рекорды».
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
