Увы, память его не сохранила никаких подробностей прошедшей ночи...
Так переспал он с нею или не переспал? Охотник очень надеялся, что нет: переспать с Блисс по пьяному делу – это вовсе не то, чего он хотел. Ему было необходимо, чтобы она прочувствовала всю прелесть их близости, запомнила и оценила каждую мелочь, каждое слово, каждое движение...
Внезапно Охотник заметил лежащую на подушке повязку, слетевшую во сне с его пустого глаза, и снова застонал. Этого еще не хватало! Ведь без повязки Блисс могла узнать его в два счета!
В это мгновение Охотник проснулся окончательно и начал действовать. Первым делом он вернул на место повязку, а затем неслышно поднялся с кровати и осторожно покинул спальню Блисс.
Оказавшись в своей комнате, он наскоро натянул брюки и поспешил к морю; здесь он снова разделся и бросился в прибой. Но сколько бы Охотник ни нырял в прохладных волнах, как бы далеко ни заплывал, ничто не могло остудить его головы, переполненной воспоминаниями. Его пальцы, казалось, до сих пор ощущали нежную тяжесть груди Блисс...
Блисс проснулась вскоре после ухода Охотника и была приятно удивлена, не обнаружив его в своей постели. Она встала, хорошенько умылась, радуясь обилию пресной воды, и надела легкое желтое платье, заботливо разложенное Клео на стуле еще вечером. Затем Блисс вышла из спальни и направилась к выходу: ей хотелось как следует осмотреться, сориентироваться – так, на всякий случай. Все-таки мысль о побеге не оставляла Блисс, и никакие пантеры из ближайшего леса не могли ее остановить. Ведь каждый день, проведенный на этом проклятом острове, отдалял минуту ее свидания с сыном!
– Помочь вам, мисси? – спросила Клео, едва завидев Блисс, появившуюся на веранде. – Капитан просил, чтобы вы дождались его. Хочет завтракать вместе с вами. Я накрою здесь, на веранде: еще не жарко, и будет продувать. А вот к полудню опять начнется жара – солнце-то вон какое поднимается.
– Я, пожалуй, пройдусь до завтрака, Клео, – сказала Блисс, спускаясь с веранды.
– Хорошо, только не заходите далеко – ведь здесь у нас настоящие джунгли.
Для первого раза Блисс решила ограничиться осмотром огромного двора, примыкавшего к дому. Здесь она обнаружила немало интересного – сараи, набитые поросятами, курами и прочей живностью; разного размера постройки, приспособленные под кладовки и мастерские. На краю сада, которым она любовалась вчерашней ночью, притаился небольшой жилой домик, и Блисс сразу же догадалась, что это жилище Цезаря и Клео.
Решив, что пора возвращаться, она свернула к дому и, подходя к нему, едва не столкнулась с Охотником.
– Хорошо ли вам спалось? – весело спросил он, не проявляя никаких признаков похмелья, что весьма удивило Блисс.
– Настолько хорошо, насколько позволяли обстоятельства, – нахмурившись, ответила она.
Охотник криво усмехнулся, но ничего не сказал о ночи, проведенной им в ее постели. Вместо этого он предпочел перевести разговор на другую тему.
– Готовы завтракать? Я лично голоден как волк! Пойдемте, я очень рад, что вы подождали меня.
Подхватив Блисс под руку, он повел ее на веранду, подвинул ей стул, помог сесть и только после этого, как истинный джентльмен, уселся сам.
«Интересно, почему он сегодня такой приветливый? Может быть, у него изменились планы относительно меня? Нужно осторожно прощупать почву», – решила Блисс. Когда Клео, поставив на стол вазу с фруктами, удалилась, она обратилась к Охотнику:
– Надеюсь, вы не станете держать меня здесь слишком долго? Наверное, вашу бригантину уже отремонтировали, и вы скоро сможете отвезти меня в Мобиль...
Вилка Охотника застыла в воздухе, на полпути ко рту.
– Откуда вы взяли, что я собираюсь вас куда-то везти? Мы ведь только что приехали!
Блисс тяжело вздохнула.
– Вы были так любезны со мной, что мне показалось, будто у вас снова появилось сердце.
В ответ Охотник окинул Блисс таким взглядом, что ее собственное сердце упало.
– Я бываю любезен только тогда, когда это входит в мои планы, – сухо заявил Охотник. – Что же касается моих планов относительно вас, должен заметить, что они остались прежними. Просто я считаю, что близость гораздо приятнее, когда оба партнера находятся в постели по обоюдной склонности. Так что я еще долго буду любезен с вами, Блисс. Очень долго. Зато потом я подарю вам наслаждение – такое, после которого вы не захотите и посмотреть в сторону другого мужчины.
В сущности, Охотник сказал правду. Единственное, о чем он умолчал, была предполагаемая беременность Блисс. А ведь самым важным во всей истории для него было именно это. Он хотел, чтобы Блисс отправилась к отцу и Фолку, нося под сердцем ребенка, прижитого от их злейшего врага!
Умолчал он и о том, что какой-то негромкий голосок в глубине его сознания настойчиво твердит о том, как хорошо было бы, если бы Блисс забеременела не слишком скоро...
5
При других обстоятельствах Блисс непременно полюбила бы этот остров. Прогретый солнцем, обдуваемый морским бризом, он был великолепен – маленький клочок земли, затерянный среди бескрайних волн. Блисс особенно нравилось просыпаться здесь ранним утром, когда воздух, напоенный ароматами моря и сосен, оставался еще прохладным и тихим.
Шел четвертый день пребывания Блисс на Сосновом острове; Охотник вел себя с ней вполне корректно, но при этом, похоже, специально стремился держать ее в напряжении. Каждую ночь Блисс со страхом ожидала его появления в своей спальне и засыпала только после того, как шаги Охотника стихали за раздвижной дверью.
Почти весь день Охотник проводил на берегу, где его экипаж занимался ремонтом бригантины. Потом он возвращался, обедал вместе с Блисс, а затем они долго гуляли по пляжу – до тех пор, пока их не начинали донимать вездесущие москиты.
Блисс в последний раз провела щеткой по волосам и решила, что готова спуститься вниз к завтраку. Она знала, что там, за столом, снова увидит Охотника, и это ее почему-то не огорчало...
Глядя на свое отражение в зеркале, Блисс задумалась, при этом мысли ее каким-то непостижимым образом переметнулись с Охотника на сына. Она представила себе маленького Гая и невольно улыбнулась.
– Хочется надеяться, что эта улыбка предназначена мне.
Блисс вздрогнула, увидев рядом с собственным отражением в зеркале отражение Охотника. Лицо его казалось злым – а может быть, таким его делала черная повязка на глазу. Вообще-то в тонких, точеных чертах лица Охотника, обрамленных густыми иссиня-черными волосами, не было ничего отталкивающего.
