рукав.
В те годы я познакомилась с ещё одним важным для меня человеком – Евой Аттлинг. Это она подарила мне мои первые кожаные штаны! В начале моего пути она много помогала. Например, именно она и Марин Рандольф создали костюмы для турне «Rock runt Riket»[43].
По-моему, мы с Евой подружились ещё в 1981-м. Gyllene Tider как раз давали концерт в стокгольмском клубе «Атлантик», на котором оказались и она, и я. Я была на подпевках, а Ева вроде бы занималась костюмами. Потом она собралась поехать в город и спросила, не хочу ли я присоединиться. Ева отвела меня в «Клипотеку» – самую крутую парикмахерскую в те времена – и сказала: «Это Мари, она великолепно поёт. Давайте что-нибудь сделаем с её волосами!» Ей нравились мои брови. Кстати, именно Ева предложила выстричь чёлку. Благодаря ей я обрела свой стиль. Она умела всё устроить и прекрасно организовать: мне оставалось только вкушать плоды её бурной деятельности. Я жутко тряслась от страха, но, когда надо мной закончили колдовать, осталась очень довольна.
А ещё Ева ввела меня в круг интересных и невероятно крутых стокгольмцев. Но и я ей кое в чём помогала. Как-то она приехала ко мне в гости в Хальмстад. Дело было зимой, и я отыскала в каком-то секонд-хенде огромную ушанку с муфтой из того же материала. Сколько было гордости! Ева говорит, что никогда не забудет, как прелестно я выглядела там, на перроне, когда ждала её. Я напоминала персонажа из фильма «Доктор Живаго».
Потом мы отправились ко мне в Руторпсхёйден – хотели попробовать что-то сочинить. Перед нами лежал диктофон: Еве так хотелось создать нечто выдающееся! Но ничего не выходило, и она была в отчаянии. Бедная Ева совершенно расклеилась: считала, что совсем не умеет петь. Помню, она мыла посуду, а по щекам катились слёзы. И тут я зашипела: мол, хватит уже! Нужно верить в себя! Она собралась, и мы записали песню «Låt dem tro»[44] о столичных пересудах. Правда, песня получилась так себе. Мы исполнили её всего один раз, в Карлстаде.
С Евой мы видимся и сейчас. Обычно заказываем рождественский ужин[45] в универмаге «NK». Этому ритуалу уже лет тридцать. Мы просто «треплемся», плачем и смеёмся. В эмоциональном плане мы очень похожи. В последние годы, правда, было непросто состыковаться: на Рождество мы часто куда-нибудь уезжаем. Но мы всё же стараемся соблюдать традиции.
После выхода альбома «Het Vind» мы с Лассе даже не обсуждали, будем ли продолжать работать вместе: песня «Ännu doftar kärlek» стала таким хитом, что «EMI» возлагали на нас большие надежды.
Так появилась пластинка «Den sjunde vågen»[46], и мне наконец показалось, что мы нашли собственную манеру исполнения. Этот альбом стал для меня настоящим прорывом.
Мы с Лассе сочиняли треки для этого альбома, будучи на Канарских островах. Шесть недель мы жили в бунгало на берегу моря в Сан-Агустине. Абсолютно все песни мы написали вместе. Лассе начинал с основной мелодии, я её дорабатывала, а потом он снова перенимал эстафету. Мы всё делали вместе, это было по-настоящему совместное творчество. Мы трудились каждый божий день, ни на минуту не переставая думать о музыке. Мы сблизились ещё больше. Но возникали и проблемы: нам не хватало воздуха. К тому же Лассе был на девять лет старше и имел куда больше опыта.
Вернувшись домой, мы записали альбом в студии «EMI». Почти всё мы сделали сами, так что эту пластинку и впрямь можно назвать нашим детищем. Но также тогда были записаны и две песни, авторами которых мы не являлись. Первая – это композиция Ульфа Лунделя «För dom som älskar»[47], вторая – песня Ульфа Шагерстрёма «Mot okända hav»[48].
Альбом «Den sjunde vågen» с такими песнями, как «Den bästa dagen», «Den sjunde vågen» и «Ett hus vid havet»[49], оказался настоящей бомбой. Сплошные хиты! Благодаря ему я закрепилась на музыкальной сцене Швеции, и во многом это заслуга именно Лассе Линдбома.
Как раз тогда я познакомилась с Мари Димберг: она отвечала за связи с общественностью в «EMI». Я собиралась пойти к «Лисбет на кассе» (так мы прозвали женщину, к которой обращались за авансом), но всё тянула, потому что слегка побаивалась её. И тут Мари Димберг предложила пойти со мной – поддержать меня морально. Так мы и начали общаться. Я в то время вовсю работала над альбомом «Den sjunde vågen». Помню, Мари Димберг пришла на фотосессию, когда Калле Бенгтссон снимал меня для обложки альбома. Там у меня типичная причёска восьмидесятых. В то время я была не очень-то уверена в себе: не знала, что надеть и как себя подать.
В итоге на фото вышла блондинка в свитере и джинсе с головы до ног.
Мари Димберг невероятно много для меня значит. Когда моя сольная карьера только начиналась, именно она возила меня по разным пресс-конференциям и на встречи с поклонниками.
Записывая альбом, мы с Лассе решили расстаться. Но над следующей пластинкой – «Efter stormen»[50] – всё же работали вместе. Она произвела ещё больший фурор. И примерно тогда же появилась группа Roxette.
Пер Гессле считал, что «Efter stormen» может подождать, а мне очень хотелось выпустить ещё один сольник. Мы с Лассе Линдбомом продолжили наше успешное сотрудничество, хотя влюблённости уже и след простыл. Многие были уверены: песни в этом альбоме исключительно о наших отношениях и расставании – такой вот способ избавиться от тяжкого бремени. На самом же деле многое мы написали, пока ещё были вместе.
Песню «Efter stormen» выбрали на роль сингла. Я ужасно гордилась. Я писала её, можно сказать, в состоянии стресса, чуть ли не под давлением. «Om du såg mig nu» и «Bara för en dag»[51] тоже стали популярны. Я очень люблю «Bara för en dag»: она такая позитивная и лёгкая. А в некоторых композициях ощущается какое-то отчаяние, глубокая печаль. «Jag brände din bild»[52] – ещё один мой фаворит. В ней такой прекрасный текст. «Jag brände din bild med saknad som bränsle och lågan var blå…»[53] Очень драматично и красиво! Слова «Kaffe och tårar»[54] родились, когда я вспоминала об очень близком друге, который покончил с собой. Его бросил любимый человек, и он не захотел дальше жить. Ужасно. Никогда не забуду похороны. В церкви собралась в основном молодёжь.
Следующей вехой в моей сольной карьере стала песня «Sparvöga»[55] – первая композиция, которую я
