можно ли взять бутылочку воды, — он очень хотел пить. Мама, конечно же, разрешила. Он схватил меня и радостно побежал к кассе. Я был в восторге, вода бултыхалась во мне — видимо, от моего счастливого состояния. Кассир поднесла ко мне странный прибор, что-то пикнуло, и меня снова отдали в руки моему новому хозяину.
Я понял, что вот теперь-то и начинается моя новая жизнь, что я наконец-то кому-то очень-очень нужен. Мальчик так прижимал меня к себе, что мне было тепло от его разгорячённых рук, а моя прохлада отдавалась его рукам. Он быстро открутил крышечку и стал жадно пить воду, которая была во мне. Мой хозяин, видимо, очень сильно хотел пить, потому что никак не мог остановиться и моментально выпил всю воду. Я видел его радостную улыбку. И мне было тепло и от его рук, и от его улыбки. И я решил, что так началась наша дружба.
Но произошло совсем не то, что я так сильно ожидал. Мой новый друг, увидев, что воды во мне совсем не осталось, бросил меня в какую-то корзину, где неприятно пахло, а вещи были грязные и сломанные. Обитатели корзины сказали мне, что теперь я — мусор! Я был уверен, что это совсем не так, что я попал сюда случайно, что мальчик просто уронил меня и сейчас обязательно заберёт. Но шло время, на меня падали новые вещи, я стал грязным и убедился, что мои ожидания напрасны. Мне стало очень грустно и обидно, что так быстро я перестал быть нужным и наша дружба с мальчиком закончилась, так и не начавшись.
Вскоре большой контейнер увёз меня на большое поле. Кто-то сказал, что оно называется «свалка». На свалке было много разных вещей, которые, как и я, должны были приносить людям пользу, но очень быстро оказались сломанными или ненужными. И теперь у всех было одно имя «мусор».
Моё путешествие от магазина до свалки очень повлияло на мой внешний вид. Я стал помятым, грязным, от меня плохо пахло, а моя красивая этикетка порвалась. Ну конечно же, теперь я понимал, что в таком виде совсем не нужен человеку. Я лежал, страдал и плакал, а контейнеры всё привозили и привозили новые вещи, и вскоре я перестал видеть свет из-за верхнего мусора. Лежал и с надеждой думал: «Скоро уже умру, превращусь в прах, и мои терзания закончатся».
Вдруг кто-то закряхтел рядом со мной. Было темно, и я не увидел, кто это. Я испуганно спросил:
— Кто здесь?
— Меня звали Колба, — услышал я снизу. — Я Стеклянная.
— А меня зовут Пэтик, — радостно откликнулся я в надежде, что будет не так тоскливо лежать на свалке до смерти. — А почему ты здесь оказалась? — спросил я уже более спокойно. — Неужели и ты перестала быть нужной человеку?
— Я работала в химической лаборатории Академгородка, была нужной, — чуть ли не со слезами сказала Стеклянная Колба. — Но однажды меня нечаянно ударили и откололи край. Я стала опасной для человека, и меня выбросили.
— Мне очень жаль, но ты хоть успела послужить человеку. Я же немного постоял на полке, а потом… — я заплакал. — Неужели у всех Пэтиков такая судьба?
— К сожалению, да! ПЭТы служат совсем недолго, а потом их выбрасывают. Прости, но такова правда, — грустно сказала Колба.
— Одно радует, — тяжело вздохнув, прошептал я, — что совсем скоро я умру и не буду страдать.
— О! Это ты зря так надеешься. Тут, на свалке, твоих братьев очень много и судьба ваша совсем печальна… ПЭТ разлагается около четырёхсот пятидесяти, а то и пятисот лет. Так что ты будешь ещё долго приносить вред этой планете. Это не прибавит тебе радости, прости….
— Как это пятьсот лет? — изумился я. — Прослужил всего полгода, а буду приносить вред… В тысячу раз дольше?!
— Да, к сожалению, это так. Но моя судьба нисколько не радостнее… Хочу сказать тебе, что я со своими родственниками-стёклами буду разлагаться более тысячи лет! И это ещё печальнее.
— Откуда ты всё это знаешь? — с надеждой на ошибку в словах Колбы спросил я.
— В лаборатории я много чего успела узнать.
— И что, совсем никак не изменить судьбу наших родственников?
— Есть решение, но человек ещё не осознал всей беды, которую он приносит природе. В таких лабораториях, в которой трудилась я, давно уже изобрели способ помогать природе. Люди научились на специальном оборудовании перерабатывать ПЭТ, стекло и другие материалы, давая нам новую жизнь, чтобы таким образом мы могли бы приносить помощь гораздо дольше.
— Вот здорово! А почему же ты оказалась на свалке? Как же учёные люди, зная, на какую судьбу обрекают, выбросили тебя в бытовой не перерабатываемый мусор?
— Всё не так просто. Учёные бросили меня в специальный контейнер, а вот дальше произошла какая-то ошибка, и контейнер по халатности или глупости кто-то привёз сюда.
— Очень сожалею! — сказал я грустно. — Неужели так ничего и не поменяется и мы будем тут лежать долгие столетия и мучиться сами, станем загрязнять планету, а горы из наших родственников будут становиться только больше и больше?
— Надежда есть, что люди всё же начнут активнее сортировать мусор и очищать планету. Может, и мы с тобой когда-то попадём на перерабатывающий завод, чтобы всё же принести пользу, — сказала Колба, вздыхая, видимо, не очень надеясь на такое решение человека.
— А во что могли бы переработать меня? — спросил я, мечтательно прищурившись.
— Переработанный ПЭТ используется для производства разных бытовых мелочей, — с важностью в голосе сказала Колба, она явно гордилась своей учёностью. — Например, из полученного пластика делают ведра, совки, щетки, ленту для упаковки товаров и новые бутылки.
— О! Как бы я хотел стать маленьким ведёрком или совочком, и чтобы малыши играли со мной в песочнице!
Повисла тишина. Я представил себя в руках маленькой девочки, которая печёт куличики на краю песочницы. Мне даже стало теплее на душе от этих мечтаний. Так мы долго лежали. Очень долго. Я часто просил Колбу рассказать мне разные умные вещи про жизнь на планете, ведь я за своё короткое существование, кроме завода, склада и магазина, больше совсем ничего не успел увидеть.
Сколько времени прошло с того момента, когда меня сюда привезли, я не знаю. Мне казалось, что прошла целая вечность, хотя, может, в человеческих годах это было всего несколько лет…
Однажды мы с Колбой услышали страшный гул, а ещё через некоторое время я увидел ослепляющий свет. Меня и моих соседей что-то подхватило, какой-то
