По поводу просимого мною одного № ЦО: я, товарищи, ЦО получаю аккуратно. Тот № просил меня один товарищ из Энзели, который, оказывается, не знал, что в Энзели получается литература, а после того как он узнал, эта необходимость исчезла, так что "недоразумение" до некоторой степени оказалось к месту.
…С большим удовольствием прочел "Дневники". От души рад плехановскому повороту, но не могу не отметить, что он больше других грешен в том, в чем он обвиняет наших. Но без этого и не могло быть: нужно же было за что-либо ухватиться. Кто дипломатничал после 2-го съезда? Кто в продолжение 7 лет шел рука об руку и вдохновлял российский ревизионизм в лице меньшевиков? Конечно, Плеханов и никто другой. Но, если в настоящее время он на самом деле останется на занимаемой позиции, это будет безусловно плюсом для партии. Но я должен признаться, что по отношению к нему я уподобился "неверующему Фоме". По-моему, подкованные ноги у нас всегда должны быть готовы… Впрочем, об этом Вы больше осведомлены, и если бы поделились своим мнением, было бы приятно.
В Персии думают приступить к созданию социал-демократической организации; об этом, быть может, пришлю корреспонденцию в ЦО.
С тов. приветом Серго
Привет редакции ЦО"
Грех было бы жаловаться на почту. Она очень аккуратно, без задержки, все доставляла — и в Париж и в Решт. Тем сильнее забеспокоился Ленин, когда с наступлением осени связь оборвалась полностью, сразу. Ильич с недоумением, потом с явной тревогой спрашивал Надежду Константиновну, ведавшую всей перепиской:
— Из Персии так-таки ничего нет? Странно! Что тебе ответили бакинцы?
В первых числах декабря Ленин попросил отправить запрос Шаумяну, пусть сообщит архисрочно, депешей, какие последние известия о Серго он имел.
А виновник треволнений уже находился в других краях. Несколько недель назад Сердар Мухи пожелал благополучного пути своему Муштехиду.
7
Владимир Ильич завел строгий "прижим", как он шутливо определял. Вставал в восемь часов утра. После чая садился на велосипед. Ехал через весь Париж с окраинной улочки Мари-Роз в Национальную библиотеку. В два часа поневоле возвращался — библиотека закрывалась на обеденный перерыв, свято соблюдаемый всей Францией. Так было и в промозглый декабрьский день, когда в двери энергично застучала консьержка. Нрав у нее вообще-то вполне сносный, но сейчас женщина была разгневана тем, что ее оторвали от обеда.
Консьержка потребовала, чтобы Надежда Константиновна немедля последовала за ней.
— Пришел какой-то человек, ни слова не говорит по-французски, должно быть к вам.
"Я спустилась вниз, — рассказывала впоследствии Крупская, — стоит кавказского вида человек и улыбается. Оказался Серго.[24] С тех пор он стал одним из самых близких товарищей".
Для начала Ленин усадил Серго обедать, И тот совсем позабыл, что имеретинские правила хорошего тона разрешают воспользоваться приглашением лишь после того, как оно трижды повторено хозяином дома, Быстро принялся уплетать нехитрую стряпню Надежды Константиновны, всегда печалившейся из-за своих малых кулинарных способностей…
Потом Ильич позвал в "приемную". Она оказалась той же кухней. Только от стола пересели к окну, выходившему в сад.
Этой своей привычке — вести самые задушевные разговоры на кухне Владимир Ильич не изменил до конца жизни. В июле 1919 года Ленин узнал от Надежды Аллилуевой, что в Москву только что вернулся Орджоникидзе, которого уже несколько месяцев считали погибшим на Северном Кавказе, — белогвардейские телеграфные агентства и газеты передавали массу подробностей о пленении и расстреле ненавистного чрезвычайного комиссара Юга. Ильич тут же пригласил Серго к себе домой — в Кремль. Уселся с ним пить чай на кухне. Все совсем как в былые времена на улице Мари-Роз. Стол так же покрыт клеенкой в трещинках и вместо стаканов — чашки, явно не принадлежащие к одному сервизу. И долгая-долгая беседа решительно обо всем!
…За окном был Париж. Запах жареных каштанов и нежно-зеленая трава в декабре.
Серго говорил:
— Владимир Ильич, поверьте, у меня не было никакой возможности известить вас о выезде из Гиляна, тем более о том, что я пробираюсь в Париж. Нельзя было давать еще один лишний шанс нашей российской жандармерии и заграничным агентам политической полиции… Их кто-то очень точно информирует. Это мнение и бакинских работников.
Помолчали.
— Ну-с, продолжайте, — попросил Ленин.
— Со вчерашнего дня я в Париже…
Ильич укоризненно посмотрел на Орджоникидзе. Серго глаз не отвел.
— Еще в Реште решил, к черту всякие условности. Прямо с вокзала помчусь к Ленину. На площади перед Северным вокзалом сел в омнибус, час, нет, наверное два, терпел, покуда это двухэтажное чудище пересечет Большие бульвары, дотащится до парка Монсури. Со всех ног бросаюсь на улицу Бонье, звоню в парадную дверь, стучу молотком в ворота. С большим трудом соседи растолковали мне, что "мадам и месье рюсс адье". Ленин вздохнул:
— "Адье" — пока это сокровенная мечта. Мы прикованы к Парижу. На сколько времени — не знаю… Живется архитоскливо. Когда совсем невмоготу, ругаюсь: "И какой черт понес нас в Париж!"
Серго не сдержал удивления:
— Разве не Париж центр русской политической жизни?
— Центр политической эмиграции, — поправил Ленин. — Да, в годы реакции Париж стал центром эмигрантской жизни. Здесь и бой давать за партию, архисерьезный, архипринципиальный!.. Простите, Серго, я отвлек вас. Деловые разговоры впереди. Куда же вы направились с улицы Бонье, узнав, что мы съехали?
Оказалось, в запасе у Серго был адрес, без интереса взятый в Вене у грузина-эмигранта — Авеню де Гобелен, Мирон. В глубине длинного, шумного, совсем тифлисского двора Серго поднялся по совсем тифлисской винтовой лестнице, толкнул дверь. В помещении, не очень светлом и еще менее уютном, стояли полки с книгами и столы с русскими газетами. На душе сразу стало легче. Нашелся и Мирон — заведующий эмигрантской партийной библиотекой, худощавый, близорукий человек. Сразу подчеркнул, что в книгах он не отказывает и большевикам, но симпатией его они не пользуются.
Все-таки Серго выудил из библиотекаря, что большевики собираются в кафе на Авеню д`Орлеан. Там в зале на втором этаже читают рефераты: Ленин, Луначарский, Коллонтай, "кто-то еще из их компании".
Серго поблагодарил, взялся за дверь. Вдогонку крикнул Мирон:
— Вернитесь, молодой человек! Почему бы мне не помочь лично вам? Я вас прошу — запомните три слова: бульвар Монпарнас, Ротонда. Это уже другое кафе, совсем без рефератов Богема. Там спросите художницу Мямлину. Так она секретарь общества политэмигрантов и, очень жаль, большая поклонница вашего Ленина. У нее еще есть муж, поэт, Оскар Лещинский, наш полтавчанин. Ротонда для него дом родной. Их ребенок тоже в Ротонде…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
