— Да что вы так всполошились, мистер Гэсуэй? — сделав невинное лицо, поинтересовалась Ронда Бифер. — Лучше бы вы нашли, что наденете, да убрали со стола свою пепельницу и бутылку, которую спрятали, думая, что никто ее не заметит.
Перепалка могла бы затянуться надолго, если бы ее не прервал донесшийся из холла звонок. Мисс Бифер и Майк Гэсуэй переглянулись.
— Ну что вы на меня смотрите, будто я у вас овцу украла? — поинтересовалась у Майка домработница. — Приберите на столе, а я встречу гостью.
Майку оставалось только согласиться — продолжение спора с мисс Бифер грозило тем, что Симона станет снеговиком раньше, чем кто-нибудь в этом гостеприимном доме откроет ей дверь.
— Извините, что разбудила.
Глядя на разрумянившееся лицо Сим, Майк подумал, что сейчас она похожа вовсе не на библиотечного сурка, а на молоденькую студентку, забежавшую в университет, чтобы отдать старику-профессору работу, напечатанную на стареньком «ундервуде».
Интересно, похож я на старика-профессора? — хмыкнул про себя Майк. Господи, да ведь между нами всего-то девять лет разницы. Мне же еще не шестьдесят, а всего лишь тридцать два. Почему я чувствую себя рядом с ней старой развалиной?
— Вы извиняетесь, как школьница, — вслух заметил Майк. — Видно, это заразно…
— Что «это»? — звонко-морозным голосом поинтересовалась Сим.
— Извинятельство, — хмыкнул Майк.
— Просто пытаюсь быть вежливой. По-моему, в этом нет ничего смешного.
— Разумеется, ничего. В ваших словах нет ничего смешного. Только в том, как ваши слова сочетаются с вашим обликом…
— А что вам не нравится в моем облике? — поинтересовалась Сим, и Майк заметил в ее глазах тот сердитый блеск, который ему так нравился.
— Вы похожи на учительницу, а извиняетесь, как ученица.
— Вообще-то я не похожа на учительницу. Я и есть учительница, — сухо заметила Сим.
— Не знал, что вы и в Фейнстауне занялись преподаванием. — Майк понимал, что давно уже было пора остановиться, но ничего не получалось: если уж он вживался в роль «ядовитого человека», то играл ее с таким вдохновением и упоением, что ему мог бы позавидовать настоящий актер.
— Если можно назвать преподаванием попытку объяснить, что такое вежливость, человеку, имеющему об этом понятии весьма смутное представление, то да, я занялась преподаванием.
— Намекаете на то, что я хам? — с деланой обидой вскинулся на девушку Майк.
— Почему же «намекаю»? По-моему, я сказала об этом прямо.
— А я прямо сказал, что в своих длинных юбках, блузках с воротом до самого горла и доисторических жакетах вы выглядите, как учительница. Так чего же вы на меня обиделись?
На лице Симоны появилось растерянное выражение, какое Майк видел всякий раз, когда она не знала, что ответить.
— Присаживайтесь, Симона, — миролюбиво предложил он, решив, что на этом их вводную перепалку можно закончить. — Вы тоже извините: увы, у меня не самый простой характер.
Симона присела на краешек дивана, предусмотрительно убранного и застеленного мисс Бифер, и посмотрела на Майка каким-то странным взглядом. Майку показалось, что этот взгляд скользнул внутрь него, и ему стало не по себе.
— Почему вы на меня так смотрите?
— А мне кажется, что вы этим гордитесь.
— Чем «этим»?
— Вашим непростым характером. Скажу даже больше: вам нравится быть ядовитым, колючим, жестким и даже жестоким.
— Вот так да, а вы, оказывается, психолог-любитель, — стараясь не выглядеть задетым, заметил Майк. — Выходит, неспроста, Симона, вы штудировали Фромма.
— Не нужно штудировать Фромма, чтобы понять человека, который пытается защитить себя раньше, чем на него напали.
— Я вас недооценил, — натянуто улыбнулся Майк. — Ну хорошо, согласен — я вас боюсь, поэтому нападаю первым. Этот комплекс у меня с детства — начинаю паниковать от одного вида учительниц…
В серых глазах цвета пепельно-туманного неба снова вспыхнул знакомый Майку огонек.
— Я говорила не о том, что вы меня боитесь, Майк. Если хотите, можете отшучиваться. Что до моего учительского вида, то, думаю, носи я кричащее мини и откровенное декольте, вы едва ли вели бы себя иначе… разве что пялились бы мне в декольте, конечно.
— Ну это уж слишком для приличной девочки из хорошей семьи, Симона, — рассмеялся Майк, а она, впервые за то недолгое время, что он ее знал, густо покраснела.
Это было и смешно и трогательно. Симона Бакстер, умная и начитанная девушка, довольно неплохо разбиравшаяся в людях, была на самом деле такой наивной…
Майк попытался представить, каким должен быть мужчина, которого мисс Бакстер выберет в качестве объекта своей любви, но в голову совершенно ничего не приходило. Либо она влюбится… или уже влюбилась, как знать, в пустоголового красавца, которому какое-то время будут интересны ее гордость и недоступность, либо увлечется немолодым женатым интеллигентом, который будет рассказывать ей сказки о том, как он несчастлив в браке, и о том, что никто не понимает его тонкую ранимую душу, вечно борющуюся с ветряными мельницами всеобщего безразличия.
Ни первый, ни второй вариант, представленный рядом с Сим, не доставил Майку особого удовольствия. И в том, и в другом случае она была обречена стать несчастной.
Да, она и сейчас не выглядела счастливой, но Майк почему-то надеялся, что дело было вовсе не в разбитом сердце.
Когда с взаимными пикировками было покончено, Сим наконец рассказала о своей встрече с детективом Петерсоном. Несмотря на то что Майку сразу не понравился этот слишком уж вялый для полицейского тип, оказалось, что детектив все-таки предпринял кое-какие попытки выяснить, насколько верны подозрения Сим, касающиеся смерти ее сестры.
Во-первых, он снова поговорил с жильцами «Райской птицы», которые видели Сим в день пожара, и еще раз побеседовал с Аделаидой Смачтон. Во-вторых, он поговорил с редактором «Фейнстаун лайф» и пообщался с Питером Харди.
Увы, никто из этих людей не сказал детективу ничего конкретного. Да, Суэн Бакстер действительно хотела написать статью, которая наделала бы много шума в Фейнстауне, но ни у кого не было доказательств, что такая статья была написана.
Заводить дело на основании одних лишь слов Суэн Бакстер полиция не собиралась. Не было ни улик, ни состава преступления. Был обыкновенный взрыв из-за утечки газа, к которому даже лендлорды-арендодатели не имели никакого отношения.
Хотя было кое-что, о чем Джереми Петерсон позабыл сообщить Симоне Бакстер во время их первой встречи. Суэн, вернувшись домой в день трагедии, оставила ключи от квартиры не с внутренней, а с внешней стороны двери. Это, безусловно, тоже можно было списать на ее забывчивость или на то, что она, почувствовав странный запах, вошла в квартиру сразу, чтобы узнать, что случилось. И все-таки…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
