Читаем без скачивания Служанка арендатора - Евгения Марлитт

– Ах, перестаньте, пожалуйста, оправдывать ее! Вы умная девушка, какие редко встречаются в вашей среде, но вы не можете знать, что творится в душе вашей госпожи! Это для вас – книга за семью печатями… Я уверен, она обманывает вас, но оставим ее в стороне! Я от всего сердца желаю ей счастливого успеха, пусть она осуществит свои мечты о земном рае, только бы она… оставила здесь свою тень…

Подойдя ближе, он почти умоляющим тоном произнес:

– Вы ведь не поедете с нею, нет?!… Вы останетесь в „Оленьей роще“?

Однако, это не тронуло ее.

– Остаться здесь? И ждать решения своей участи? – спросила она резко и насмешливо.

– Оно может наступить гораздо раньше, чем вы думаете! – ответил он прерывающимся голосом и шагнул еще ближе к ней.

Лицо девушки омрачилось, и она испуганно отступила назад, подняв правую руку, в которой блеснул клинок серпа.

– Я отниму у вас эту ужасную игрушку! – с досадой произнес он и быстро протянул руку, чтобы схватить серп.

В одно короткое мгновение, они и сами не знали, как это произошло, он отступил назад, а девушка вскрикнула и отбросила серп далеко в сторону.

– Я не виновата! – испуганно пробормотала она, бледнея.

– А если бы и так? – возразил он, вынимая из кармана носовой платок и завязывая им раненую руку. – Вы имели право на это! Таких глупцов, как я, никогда не выучишь, а меня нужно было наказать!

На губах Маркуса мелькнула насмешливая улыбка, обнаружившая ряд прекрасных зубов.

– Уже с первого дня – там, на мосту у мельницы, – я уже знал, когда получил столь памятный ответ, – что репейник в Тюрингии больно колется! И все-таки был так глуп, что повторил свою ошибку! Теперь мы с вами рассчитались, прекрасная недотрога, – прибавил он с ироническим поклоном, – я получил свою долю!

Не отвечая и едва удерживаясь на ногах, девушка с ужасом смотрела на белый платок, сквозь который быстро просачивались большие красные пятна. Потом она поспешно бросилась бежать по саду и скрылась в малиннике.

Несмотря на уныние, овладевшее им, Маркус не мог не расхохотаться…

Храбрая героиня, которая мужественно несла тяжелый крест, выпавший на ее долю, не могла видеть крови и убежала от раненой ею жертвы…

Но Маркус знал, что рана не опасна, а маленькое кровотечение даже на пользу ему: уже несколько дней кровь клокотала в его жилах, затемняя рассудок, и было хорошо избавиться от избытка ее!

И уж стыдиться следовало ему, разыгравшему столь глупую роль!

Праведный Боже! Как жестоко посмеялись бы над ним его товарищи, если бы могли видеть его сейчас!

Все это отлично сознавал Маркус, и даже его задорный юмор, которым он привык прогонять все невзгоды, не являлся к нему на помощь.

Молодой помещик поспешил уйти из сада и направился по пустынной дороге сосновой рощи. Там было тихо, молодые игольчатые ветви сосен склонялись над его головой, лаская его своей освежительной прохладой.

Он сильно боролся с собой и вдруг он радостно вздрогнул и улыбнулся, словно над ним блеснул луч отдаленной надежды на безграничное счастье…

Девушка была свободна, никто не имел на нее никаких прав, она это неопровержимо доказала.

Да, но он должен был еще убедиться и в том, что девушка не хочет его, – это подсказывал ему здравый смысл. Он понял, что не имеет никакой надежды обладать ею, и ему ничего не оставалось другого, как мужественно продолжать борьбу с собой.

15.

В беседке было нестерпимо душно!

Каждый день солнце всходило и заходило на безоблачно сияющем небе и постепенно закаляло все до предела!

Маркусу казалось, что знойный воздух, под удушливым дыханием которого никли цветы и листья, проникает через поры и нервы до глубины его души.

Рука его горела, и он был доволен, что хорошо устроил свой уголок, наполнив свежей водой графин и умывальник. Ему не надо было идти в дом и встречаться с г-жой Грибель, что было нежелательно ему и чего нельзя было иногда избежать.

Однако, в ту минуту, когда он опустил руку в воду, толстушка, пыхтя и обливаясь потом, показалась на лестнице.

Она была не из таких, которые теряются, поэтому на замечание помещика, что он поранил руку перочинным ножом, она укоризненно покачала головой.

– Как это вы могли ухитриться, господин Маркус? Если бы вы порезали большой палец или указательный, это было бы понятно, а то ладонь?! Можно ли быть таким неосторожным? – проворчала она и ушла за старым мягким холстом и арникой, попросив помещика не вынимать руку из воды до ее прихода.

В комнате опять наступила тишина…

Дверь на балкон была открыта настежь, и струя душного воздуха врывалась оттуда. Маркус опустился на диван и закрыл глаза, забыв обо всем окружающем.

Поддерживая голову левой рукой, он представил себе, что находится в саду мызы, и прекрасное, мертвенно бледное от испуга лицо было так близко от него, что он, казалось, ощущал ее дыхание…

– Я с ума сойду из-за этой девушки, – пробормотал он сквозь зубы, в отчаянии проводя рукой по волосам.

Открыв глаза, он замер в недоумении.

Что это? Не грезит ли он наяву?…

У самой двери он видит ее, „недотрогу“, щеки и уста которой все еще покрыты бледностью, несмотря на палящий зной. И она сама пришла к нему, в его жилище.

Впрочем, она же ходит, не стесняясь, несмотря на свою недоступность и скромность в дом холостого лесника! Она сама сказала, что не обращает внимания на строгие требования внешней морали и на суждения сплетников…

И вот она стоит здесь, на полу нейтральной почве, с робостью во взоре, но с несомненной решимостью войти.

Чувство блаженства при виде ее и досада на необдуманность ее поступка странным образом переплелись в душе Маркуса. К этому еще присоединилось опасение, что каждую минуту может войти Грибель – и тогда репутация неосторожной девушки погибнет окончательно…

Лицо молодого помещика покрылось яркой краской при этой мысли, и он вскочил.

– Что вам угодно? – неуверенно спросил он голосом, звучавшим, поэтому сурово и отталкивающе.

Голос этот, казалось, сразил ее: она невольно ухватилась рукой за перила балкона и закрыла глаза, но скоро оправилась.

– Господин судья… благодарит за книги… и просит „Мюнхгаузена“ Иммермана, – заикаясь, и глухим голосом проговорила она, вынув из корзинки, висевшей у нее на руке, две книги.

„Вот оно что: она явилась в качестве посланной, как служанка своих господ!…“ Как странно, что он всегда забывает о ее положении: если судья приказал ей идти, она обязана повиноваться, против этого и Грибель ничего не может возразить.

– У меня нет здесь этой книги, – заметил он с прояснившимся лицом, – и я прошу вас немного подождать: я сейчас принесу ее.

Обернув платком руку, так как из раны все еще текла кровь, он направился к двери, ведущей в сад, но девушка загородила ему дорогу.

– Это не к спеху! – торопливо и с робким смущением сказала она. – Эту книгу я должна была отнести лесничему: он придет сегодня вечером, и я прошу вас передать ее ему…

Прервав себя, она вдруг закрыла лицо руками от овладевшего ею стыда и пробормотала еле слышным голосом:

– О, как это мучительно!… Обмен книг был только предлогом, под которым я могла сюда придти… Может быть, вы и сами догадались, – продолжала она, не поднимая глаз, но опустив руки. – Я пришла потому, что не могла выносить мысли, что, причинив вам страдание, не облегчила его… И я хочу загладить свой поступок, насколько это возможно…

В ушах Маркуса раздавались нежные звуки, похожие на благовест, и он забыл обо всем, видя прямо перед собою милое бледное личико девушки, опущенное на грудь…

Он невольно протянул руки, чтобы заключить ее в объятия, которые служили бы ей верной защитой. Но это порывистое движение испугало ее и заставило отступить: казалось, она не ожидала такого впечатления от своих слов.

– Я побежала в дом за медикаментами, нужными для перевязки, – проговорила она с мрачно нахмуренным лбом, – но, когда я вернулась, вас уже не было. Не знаю, одна ли я виновата в несчастном приключении, но я была неосторожна, и это не давало мне покоя… Я не могу носить в душе сознание незаглаженного поступка ни против кого в мире, кто бы он ни был…

Горькая улыбка появилась на его устах.

– Очень благодарен вам за участие! – произнес он. – Вы можете спокойно идти домой: виноват я один! Незачем было подходить так близко к упрямице, у которой в руках был серп, к тому же! Как видите, у меня есть пластырь, которым я собирался заклеить рану! – добавил он, указывая на раскрытый несессер.

– Нет, этого недостаточно! – решительно заявила она и вошла в комнату. – Рана довольно глубокая, и необходимо предотвратить воспаление, и тогда рана быстро заживет. У меня есть нужное средство, – продолжала она, вынимая из своей корзинки все необходимое, – разрешите мне сделать перевязку. Я знакома с обязанностями сестры милосердия, и вы можете смело мне довериться.