он глаза.
– Дохрюкался, спрашиваю? Как ты там говорил про глаз на жопу?
Поняв, что выкрутиться не удастся Трыня не начинает юлить и умолять о пощаде, наоборот, лицо у него делается, как у героя ополчения, решившего принять лютую смерть, но врагу не сдаваться.
Я качаю головой.
– Ладно, не ссы, – говорю беззлобно. – Мстить не буду, ввиду твоего малолетства.
– А? – хмурится он.
– Блин, ты тупой что ли?
– Сам ты тупой, – огрызается он.
Нет, ну что за человек.
– Ладно, короче, слушай сюда. Я тебя п***ть не буду, понял теперь? На первый раз прощаю, но если ещё раз мне дорогу перейдёшь, пожалеешь. Помнишь, что с корешами твоими случилось? И финка не помогла кривому вашему. Ты понимаешь, что я говорю?
– Да, – зло отвечает он.
– А чё тогда недовольный? – удивляюсь я. – Хочешь всё-таки, чтоб я из тебя говно вышиб?
Он молча машет головой.
– Значит так. Вот, держи. Ел ананас когда-нибудь? – я вытаскиваю из мешка жестяную банку с жёлтой этикеткой и протягиваю Трыне.
Он ошалело на меня смотрит и осторожно протягивает руки. Ананас кусочками, консервированный. Вьетнамский наверное. От сердца отрываю.
– С дружбанами своими схаваешь. И вот ещё что… Ты куришь?
Он трясёт головой.
– Бухаешь?
– Нет, – неуверенно тянет он.
– Молодец.
Держать свёрток одной рукой неудобно, но я ухитряюсь залезть в брючный карман и выудить оттуда трёшку.
– На вот тебе, иди торт купи или пирожных, чего там высматривал в булочной? Не вздумай курево или пойло покупать. Понял? В кино можешь сходить. Девчонку пригласи.
– Какую ещё девчонку! – пренебрежительно выплёвывает он, беря деньги.
Трёшка быстро исчезает в его руках, но поручиться, что он понял мои слова как надо, я не могу.
– На этом всё. Разбежались, – завершаю я аттракцион невиданной щедрости. – С Новым годом, короче. Желаю тебе в Новом Году перестать быть дебилом и стать нормальным чуваком. Не шестерить у Кахи, а за ум взяться. Если будешь учиться нормально, человеком станешь. А так по зонам да лагерям сгоришь. Я знаешь сколько таких видел пацанов, которые сами себе всю жизнь переломали? Ладно, короче. Аривидерчи. Языком не трепи, незачем твоим знать, что это я тебя подогрел. И хорош у малышни деньги зашибать.
Я ухожу, а он остаётся в этой своей щели за беляшной. Не знаю, что на меня нашло, чёт жалко стало пацана. Понимаю, мои нравоучения ему по барабану, не в коня корм, но блин… Ладно, проехали…
Когда я захожу домой, меня встречает радостный лай Раджа.
– Соскучился, квазимодо? – хлопаю я его по спине. – Погоди, дай продукты разобрать.
– Ты где был? – выглядывает из комнаты мама. – Я уж волноваться начала. Ушёл и пропал на целый день. Ого! Ты чего понабрал?
– Это ощущение новогоднего праздника, мам, – говорю я, и, дурачась, начинаю петь.
«Праздник к нам приходит
Праздник к нам приходит
Праздник к нам приходит
Веселье приносит и вкус бодрящий
Праздника вкус всегда настоящий»
Всегда Кока-кола, в общем. И… хорошо, что её здесь нет. Люди здоровее будем.
– Что за песня, новенькую сочинил?
– Нет, это реклама тонизирующего напитка.
А я что, песни сочиняю? Новость так себе, между прочим. Как я выкручиваться буду? Тоже на сотряс сваливать?
– Реклама? Вечно ты фантазируешь. Давай, неси, показывай свою добычу.
Заношу мешок на кухню. Я и сам не знаю, что там. Сейчас посмотрим.
Сервелат венгерский, одна штука, шпроты, две банки, майонез «Провансаль», две банки, масло сливочное, примерно полкило, кофе растворимый, одна банка, жестяная, коричневая с крутобёдрой индийской танцовщицей на борту.
– Ты где это взял? – охает мама.
Я молча продолжаю извлекать трофеи.
Горошек венгерский «Глобус», одна банка, болгарский перец, фаршированный овощами, в томате, одна банка, сыр твёрдый, похожий на «Пошехонский», примерно полкило, а ещё печень трески, сгущёнка, маленькая баночка камчатского краба и три шоколадки «Алёнка».
Тут добра, насколько я понимаю, рублей на двадцать пять, а то и на все тридцать, не меньше.
– Нет, ты где это взял?
– Это Юрий Платонович распорядился, нам подарочный набор выдали. Он похоже, какой-то крутой руководитель.
– Какой?
– Ну, серьёзный. Шишка, понимаешь?
– Вечно ты со своими словечками. Теперь давай, складывай всё в свой мешок и неси обратно.
– Чего?! – я аж рот раскрываю. – Обратно? Там уж закрыто наверное.
– Значит завтра унесёшь.
– Да с чего, мам?
– А с того! – сердится она. – Мы такой подарок принять не можем!
– Да это не совсем подарок, я вообще-то деньги за него отдал. Со скидкой, конечно, но всё равно.
– Три рубля? Не смеши меня. Это всё рублей тридцать стоит!
– Я заплатил не три, у меня были деньги. Я же тебе говорил, на обедах сэкономил.
– Это меня и пугает! Ради чего? Ради горошка заморского? Ради этого ты желудок портил и голодом в школе сидел? Надо об учёбе думать, а у тебя в животе урчит.
– Нет, мам, не ради горошка, а ради того, чтобы сделать тебе приятное. Тебе приятно, что я добычу принёс? Признавайся.
Но мама не признаётся, хотя на возврате уже и не настаивает.
– Ладно, – наконец, говорит она. – Надо гостей звать. Не будем же мы с тобой вдвоём этими яствами наслаждаться.
– Мам, а ты партийная, что-то я не припомню?
– Нет, – удивляется она. – С чего это ты?
– Да странно просто, тебя бы с руками и ногами оторвали. Принципиальная ты очень. Заседания парткома бы проводила гениально. Радж, пошли погуляем. На улице неплохо, кстати. Снежок идёт, ветра нет, тепло.
– Это ты над матерью родной подшучиваешь? – хмурится она.
– Нет, что ты, какие уж тут шутки. Всё совершенно серьёзно. Я пошёл с собакой погуляю.
Блин, ну что за хрень. Нет, чтоб порадоваться, сын расстарался, дело сделал, так она недовольна. Понятно почему его чморят все, кому не лень, даже Наташка репетиторша, и та распоряжается. Ладно Брагин, маменькин ты сынок, сделаю я из тебя мужика нормального, благодарить ещё будешь. Только, наверное, ты этого уже не увидишь.
Потому как, «нас просто меняют местами, таков закон Сансары». Боюсь, ты испустил вместо меня дух в моём мире. Погиб на радиаторе маршрутки. Ну а как это иначе
