В письме Вяземскому, начатом 19–20 августа и законченном 1 сентября 1828 года, Пушкин пишет: «Я пустился в свет, потому что бесприютен. Если б не твоя Медная Венера, то я бы с тоски умер». Объяснение поэта с Олениным, полностью развеявшее его иллюзии в отношении брака с Анной, могло состояться именно в те дни. Вяземский ответил другу вопросом – каламбуром: «Разве тебя более в Приютино не пускают…?»
В Приютино Пушкина, конечно, приглашали. 5 сентября он приехал на праздник в честь именин Елизаветы Марковны Олениной и, наверное, с грустью смотрел, как очаровательная Анна блистает во всех трёх действиях театрализованной шарады «Меломания». «Прощаясь, Пушкин сказал мне, что должен ехать в свои имения, если только ему достанет решимости – добавил он с чувством», – записала Анна. Это был последний визит поэта в имение Олениных. Двери их дома по – прежнему оставались для него открытыми, но бывать там, где он пережил глубокое разочарование и обиду, видимо, поэт уже не хотел.
Приютино. Панорама пруда. Фото 2008 г.
После его отъезда состоялся важный разговор Анны Олениной с Сергеем Григорьевичем Голицыным (Фирсом), который был её другом и своего рода сердечным поверенным. Анна записала в дневнике: «Я напомнила Сержу Гол<ицыну> его обещание рассказать мне о некоторых вещах. Поломавшись, он сказал мне, что это касается поэта. Он умолял меня не менять своего поведения, укорял маменьку за суровость, с которой она обращалась с ним, сказав, что таким средством его не образумить. Когда я рассказала ему о дерзости, с которой Штерич разговаривал со мной у графини Кутайсовой о любви Пушкина, он объявил, что тоже отчитал его, сказав, что это не его дело и что я очень хорошо ему ответила. А когда я выразила ему своё возмущение высказываниями Пушкина на мой счёт, он мне возразил: «По – вашему, он говорил: «Мне бы только с родными сладить, а с девчонкой уж я слажу», – не так ли. Но ведь это при мне было и не так сказано, но ведь я знаю, кто вам сказал и зачем. Вам сказала Вар<вара> Д<митриевна>. И тут я подумала, что у него такие же веские доводы, как и у меня, и умолкла».
С.Г. Голицын (Фирс)
1820–е гг.
Из разговора следует, что, хотя Елизавета Марковна Оленина выказывала «суровость» в отношении поэта, Анна вела себя с ним более мягко и тактично. Она старалась «образумить» поэта, не задев его самолюбия. Для неё нежелательны были светские толки об их отношениях, поэтому она резко осадила молодого камер – юнкера Е.П. Штерича, бестактно вмешавшегося не в своё дело. Однако и Оленины, и Пушкин находились на виду у всех и слухов о неудачном сватовстве поэта избежать не удалось.
Сергей Голицын сыграл роль примирителя сторон, убеждая Анну не менять поведения по отношению к Пушкину, и сумел успокоить её в отношении неловкого высказывания поэта, намеренно искажённого В.Д. Полторацкой. Судя по всему, Оленина смогла и в дальнейшем выдержать нужный тон по отношению к Пушкину: крушение надежд на брак с нею тогда отозвалось в сочинениях и зарисовках поэта ностальгическими мечтами и печалью, а не раздражением. В черновиках «Полтавы», к работе над которой Пушкин вернулся в октябре 1828 года, остались портреты Анны, её инициалы, анаграммы и даже густо зачёркнутая надпись по – французски «Annette Poushkine». Перед отъездом поэт написал стихотворение «Город пышный, город бедный…», в котором высказывал сожаление о разлуке с мрачноватым Петербургом, где остаётся очаровавшая его девушка:
Город пышный, город бедный,Дух неволи, стройный вид,Свод небес зелёно – бледный,Скука, холод и гранит —Всё же мне вас жаль немножко,Потому что здесь поройХодит маленькая ножка,Вьётся локон золотой.
Может быть, собираясь в дорогу, поэт вспоминал, как ещё недавно рисовал гирлянды из маленьких женских ножек вокруг стихотворений, вписанных им в альбомы миниатюрной светловолосой красавицы Олениной…
Пушкин едет в Малинники, имение П.А. Осиповой в Старицком уезде, где сочиняет лирические стихи, работает над VII главой «Евгения Онегина», дорабатывает «Полтаву» и пишет к ней «Посвящение», адресат которого вызывает столько споров среди пушкинистов:
Тебе – но голос музы тёмнойКоснётся ль уха твоего?Поймёшь ли ты душою скромнойСтремленье сердца моего?Иль посвящение поэта,Как некогда его любовь,Перед тобою без ответаПройдёт непризнанное вновь?
Узнай, по крайней мере, звуки,Бывало милые тебе —И думай, что во дни разлуки,В моей изменчивой судьбе,Твоя печальная пустыня,Последний звук твоих речейОдно сокровище, святыня,Одна любовь души моей.
По сложившейся традиции «Посвящение» относят к Марии Николаевне Волконской, последовавшей за мужем – декабристом в Сибирь. Главным обоснованием этой гипотезы является черновой вариант тринадцатого стиха «Сибири хладная пустыня», прочитанный известным пушкинистом П.Е. Щёголевым. Но существуют и другие предположения об адресате «Посвящения». Есть веские основания относить его к Анне Олениной. Она была единственной из всех современниц Пушкина, воспринявших эти стихи на свой счёт и узнавших «звуки, бывало милые» ей. Её мнение разделял Сергей Дмитриевич Полторацкий, приходившейся ей двоюродным братом. Он был в дружеских отношениях с поэтом, а впоследствии стал усердным собирателем его поэтического наследия и биографических материалов. С.Д. Полторацкий отличался объективностью суждений, и родственные связи не могли оказать влияния на его вывод. Да и «непризнанная любовь», «печальная пустыня», «последний звук речей», о которых говорится в «Посвящении», вполне могли ассоциироваться у Пушкина с недавним прощанием с Анетой в Приютине.
«Я вас любил безмолвно, безнадежно…»
Сердце поэта было разбито, хотя вряд ли эта избитая фраза уместна в данном случае. Фигурально выражаясь, дом Олениных вообще можно назвать «домом, где разбиваются сердца» русских поэтов. В 1809 году Н.И. Гнедич страстно влюбился в юную обворожительную Анну Фёдоровну Фурман, в детстве оставшуюся сиротой и воспитывавшуюся в семье Олениных. Елизавета Марковна и Алексей Николаевич очень благоволили Гнедичу и советовали посвататься, но Анна не скрыла своего равнодушия к одноглазому, обезображенному оспой поэту. В 1814 году задумчивую голубоглазую Анну полюбил Константин Николаевич Батюшков, вернувшийся в Петербург из действующей армии. Страстные мольбы поэта и советы приёмных родителей склонили Анну к согласию на брак с ним, но она честно призналась, что может вручить ему свою судьбу, а не сердце. Благородный Батюшков отказался от брака. Несчастная любовь к Анне Фурман во многом способствовала развитию того душевного недуга, которым он страдал впоследствии. Анна вышла замуж по любви только в 30–летнем возрасте за богатого коммерсанта Вильгельма Оома, несколько лет прожила с ним в Ревеле и, рано овдовев, вернулась в Петербург с четырьмя маленькими детьми. Чтобы содержать обедневшую семью, Анна Фёдоровна многие годы служила главной надзирательницей Петербургского воспитательного дома. Она по – прежнему тесно дружила с Анной и Варварой Олениными, была желанным гостем в их домах.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
