Читаем без скачивания Психоаналитик. Шкатулка Пандоры - Андрей Шляхов

— Звездочка… — прошептал Михаил, замирая на какое-то мгновение.

Анна, ничего не ответив, потерлась ягодицами о его член, словно умоляя не останавливаться. Михаил снова припал губами к ее коже. Вкус кожи у Анны был очень приятным, чуть солоноватым и каким-то ореховым. Когда Михаил добрался до копчика, Анна поджала ноги и выставила ягодицы кверху, давая тем самым возможность как следует их приласкать. Михаил не обманул ожиданий, от поглаживаний он вернулся к поцелуям, а затем развел ягодицы руками и несколько раз коснулся языком ануса, словно спрашивая разрешения на продолжение. Анна не возражала, и Михаил начал скользить языком вокруг тугого кольца, время от времени чередуя вращательные движения с ласковым вылизыванием, заставляя Анну сотрясаться от наслаждения. Когда же его рука проникла между ног Анны и коснулась горошинки клитора, Анна захрипела и перевернулась на спину. Обняв Михаила ногами, она схватила обеими руками его голову и прижала к своему мокрому лону, источавшему терпкий мускусный аромат. Столь недвусмысленное приглашение полностью совпало с намерениями Михаила. Уделив должное внимание сладкой горошинке, отчего Анна забилась и заметалась, как выброшенная на берег рыба, Михаил проник языком в трепещущую щель, наслаждаясь вкусом сокровенных выделений, и уже не столь медленно, как раньше, начал подниматься вверх, ненадолго остановившись около пупка. Пупок у Анны был соблазнительно красив — аккуратная овальная ямочка, глубокая и такая же бархатисто-гладкая изнутри, как и ее кожа.

— Умоляю! — простонала-прохрипела Анна, в предвкушении грядущего конца впиваясь пальцами в плечи Михаила.

Когда Михаил поднялся еще выше, она изогнулась, охватила его член рукой, сжала, но не очень сильно, несколько раз торопливо провела рукой вверх и вниз, а затем нежно помассировала подобравшиеся яички и одновременно слегка укусила Михаила за сосок.

Едва не задохнувшись от удовольствия, Михаил нащупал своим одеревеневшим в напряжении естеством вход в горячее, едва не пылающее лоно Анны и устремился вперед столь яростно и мощно, словно хотел пронзить ее одним движением. Анна подалась ему навстречу, словно пытаясь принять его как можно глубже, и заметалась под ним, порывисто всхрапывая время от времени, совсем как норовистая кобылица, объезжаемая искусным всадником.

Почувствовав грядущий приход извержения, Михаил резко сбавил темп, а затем остановился совсем, выпрямился, положил ноги партнерши к себе на плечи и начал поглаживать их, целуя щиколотки и стопы.

— Не сейчас! — умоляюще простонала Анна, стискивая свои груди. — Я же умру…

Михаил никак не отреагировал, чувствуя, что, потянув еще немного, он только увеличит взаимное наслаждение. Он перестал ласкать ноги Анны только тогда, когда ее правая рука скользнула к лону и начала с ожесточением теребить клитор. Михаил перехватил руку, отвел в сторону и склонился над Анной. Поочередно поцеловав соски, он собрался прильнуть к Анниным губам, но в этот момент выдержка изменила ему и он упал на локти, неистово двигаясь взад-вперед. Анна в приступе яростного восхищения заколотила кулаками по его спине. Михаил изловчился, перехватил одну руку и прижал к дивану прямо за Анниной головой. Анна не сопротивлялась, напротив — завела за голову и вторую руку, скрестила тонкие запястья, на которых проступали синевой вены, и приказала, не попросила, а именно приказала громким хриплым шепотом:

— Держи меня!

Михаил послушно перенес упор на левый локоть, а правую ладонь положил поверх скрещенных запястий и сжал их, не очень сильно, опасаясь ненароком сделать больно, но ощутимо, так, чтобы чувствовалось, что он держит. В тот же миг по телу Анны прошли судороги, она запрокинула голову, насколько это было возможно в ее положении, и исторгла громкий вопль, в котором радость мешалась с восхищением. Михаил достиг пика наслаждения несколькими секундами позже, но содрогаться в экстазе они закончили одновременно.

Закончили и долго лежали на спине, взявшись за руки и глядя в потолок.

— Я даже не спросил тебя… — начал Михаил, которым овладело запоздалое раскаяние; прежде чем приступить к любовным играм, следовало бы поинтересоваться насчет предохранения.

— Незачем, — прошептала Анна, касаясь своим пальчиками его губ. — Вопросы — это занудство, а занудство все портит. Давай лучше выпьем вина…

Михаил заметался по квартире в поисках единственного штопора и нашел его там, где оставил, — в ванной, на стеклянной полочке, висевшей над раковиной.

Они выпили залпом, звонко чокнувшись бокалами.

— Хорошо-то как! — оценила Анна, надкусывая взятый из вазы персик.

— Не помереть бы от счастья! — откликнулся Михаил, зачарованно наблюдая за тем, как стекает по подбородку любимой женщины сок.

— Ты так смотришь, как будто хочешь меня съесть! — гортанно рассмеялась Анна.

— Хочу! — признался Михаил.

Анна покачала головой.

— Теперь моя очередь.

Недоеденный персик улетел куда-то в угол, а Михаил, повинуясь резкому толчку, опрокинулся на спину и увидел прямо над собой покачивающиеся налитые груди Анны, к которым так и просилось определение «спелые». Он хотел возразить, намекнуть насчет того, что так быстро не стоит ждать повторения, но с изумлением ощутил, как член его откликнулся на ласку и в считаные мгновения стал каменно-твердым.

— Что ты со мной делаешь? — вслух удивился он.

— Люблю! — лаконично ответила Анна, склоняясь к его уху и щекоча лицо и шею своими волосами.

Что было дальше, Михаил не помнил. Было такое ощущение, будто он плывет в восхитительных волнах наслаждения, которые накатывали одна за другой до тех пор, пока ярчайший оргазм не взорвал его изнутри.

А потом был еще один пик чувственного наслаждения, от которого сердце на миг замирало в груди, а потом так и норовило выпрыгнуть из нее. И еще один…

— Теперь я просто обязан передать тебя кому-нибудь из коллег, — сказал Михаил, переполненный любовью и восхищением. — После того, что между нами было, я не могу оставаться твоим психоаналитиком.

Сказать это его побудило проснувшееся чувство профессионального долга. В то же время он был уверен, что Анна ответит категорическим отказом, и готов был позволить уговорить себя на такое вот «исключение».

Обращаться к Анне на «ты» было для Михаила в новинку. Так и тянуло сбиться на «вы», но в свете последних событий «вы» могло быть воспринято как попытка отчуждения, дистанцирования.

Анна приподнялась на локте, убрала упавшие на лицо волосы и отрицательно покачала головой.

— Ты не можешь передать меня другому психоаналитику, — сказала она.

— Почему? — Михаил удивился формулировке «не можешь». — Я же абы кому тебя не доверю…

— Не можешь! — повторила Анна, снова покачав головой. — Ты! Не! Можешь!

— Но почему? — недоуменно повторил Михаил.

— Потому что только ты можешь помочь мне разобраться в моих проблемах, — отведя взгляд в сторону, призналась Анна. — Ты должен помочь мне кое-что выяснить, есть один очень важный вопрос, на который я никак не могу найти ответа. Только скажи, а ты действительно уверен в том, что тебя волнуют мои проблемы? Что они тебе небезразличны?

Можно ли было ответить «нет» на этот вопрос?

— Интересуют, — твердо сказал Михаил. — Если мне небезразлична ты, то и твои проблемы небезразличны.

— Спасибо, — Анна вежливо, без энтузиазма, улыбнулась. — Приятно слышать, приятно знать. Тогда мы поговорим на эту тему утром. Утро мудренее вечера. Сейчас у меня несколько иные планы…

Михаил думал, что он уже больше ни на что не годен, кроме того как заснуть в обнимку с любимой женщиной, но Анна в два счета дала ему понять, насколько сильно он заблуждается.

Утром Михаил не вспомнил о ночном разговоре. Окрыленный любовью, испытывая необычайный душевный подъем, он проснулся первым, долго любовался спящей рядом Анной, прислушиваясь к ее тихому мерному дыханию, а затем осторожно встал и ушел в ванную. Закончив приводить себя в порядок, надел махровый халат, в котором казался себе барином, и тихонечко прокрался на кухню, где занялся приготовлением завтрака и кофе. Достал и нарезал ветчину и сыр, не хлопнув ни разу дверцей холодильника и не стукнув ни разу ножом, шумной кофеваркой пользоваться не стал — обошелся джезвой, так даже аутентичнее, и ухитрился пронести все в комнату, не разбудив Анну. Будить любимых приятнее всего поцелуями…

А вот Анна все помнила. Съела бутерброд — кусок сыра, кусок ветчины и никакого хлеба, глотнула пару раз кофе и начала рассказывать:

— Мне иногда в радость приготовить что-нибудь этакое… Не борщ и не солянку, а какое-нибудь ризотто с белыми грибами и пармезаном. Выпендриться, короче. Максу, надо сказать, нравилась моя стряпня, а сейчас я готовлю только для себя. Для Тамары я и стараться не стану, да и ест она все такое диетическое, паровое, без соли и перца. Недели через три после смерти Макса я решила побаловать себя кальмарами. Люблю морепродукты. Пришла на кухню, подготовила кальмаров, их непременно надо отбить перед готовкой, полезла в шкафчик за пряностями и наткнулась там на очень интересную бумажку. Нет, не завещание Макса, а бланк заказа на бруфарин. Знаешь, что это такое?