Читаем без скачивания Встреча выпускников - Дороти Сэйерс

— Спасибо, Пэджет. Я найду, только поставлю машину в гараж.

— Не беспокоитесь, мисс. Льёт как из ведра. Я отведу её позже. Ей не повредит какоё-то время постоять на улице. И я быстренько подниму вашу сумку, мисс, только не могу оставить ворота, пока не возвратится миссис Пэджет из кладовой, а иначе я бы проводил вас сам. — Харриет снова попросила его не беспокоиться.

— О, туда попасть довольно легко, когда знаешь, мисс. Но теперь что-то снесли, что-то построили, что-то изменили, и в результате многие из наших старых леди совершенно теряются, когда приезжают нас навестить.

— Я не заблужусь, Пэджет. — И действительно она не испытала никаких затруднений в поиске таинственной комнаты для гостей на месте передвинутой лестницы и несуществующего коттеджа. Она обнаружила, что из окон открывается господствующий вид на Старый дворик, хотя Новый дворик был не виден, а большая часть нового здания библиотеки оказалась скрыта крылом тюдоровской пристройки.

После чая с деканом Харриет усадили в профессорской на неофициальной встрече старших сотрудников, на которой председательствовала директриса. Перед Харриет положили документы дела — жалкую кучку грязных фантазий. Было предъявлено приблизительно пятнадцать штук. Имелось полдюжины рисунков, большей частью такого же типа, как поднятый ею на встрече выпускников. Было много сообщений, адресованных старшим сотрудникам и сообщавших им, с различными непристойными эпитетами, что их грехи вопиют, что они не достойны приличного общества, и что, если они не оставят мужчин в покое, с ними произойдут различные неприятности. Некоторые из этих посланий прибыли почтой, другие были найдены на подоконниках или просунуты под двери — при этом все были составлены из тех же вырезанных букв, наклеенных на листы грубой писчей бумаги. Два сообщения были посланы студенткам: одно студентке старшего курса, очень воспитанной и безобидной молодой женщине, которая готовилась получить степень бакалавра, другое — мисс Флексман, блестящей студентке-второкурснице. Последнее было более конкретным, чем большинство писем, поскольку в нём упоминалось имя: «ЕСЛИ НЕ ОСТАВИШЬ В ПОКОЕ МЛАДШЕГО ФАРРИНГДОНА, — говорилось в нём с прибавлением оскорбительного эпитета, — ТЕБЕ ЖЕ БУДЕТ ХУЖЕ».

Остальные предметы коллекции содержали, во-первых, маленькую книгу, написанную мисс Бартон: «Положение женщин в современном государстве». Копия принадлежала Библиотеке и одним воскресным утром была обнаружена весело полыхающей в комнате отдыха для студенток в Бёрли-хаус. Во-вторых, рукопись и корректуры по английской просодии мисс Лидгейт. История их была такова. Мисс Лидгейт наконец внесла все свои исправления в текст заключительной корректуры и уничтожила все предыдущие экземпляры. Затем она вручила корректуры вместе с рукописью введения мисс Хилльярд, которая обязалась просмотреть их для проверки некоторых исторических фактов. Мисс Хилльярд заявила, что получила их в субботу утром и взяла в свою квартиру (которая была расположена на одной лестнице с мисс Лидгейт на один этаж выше). Впоследствии она взяла их в библиотеку (то есть, в библиотеку в тюдоровском здании, которая теперь должна была быть заменена на новую библиотеку) и там работала над ними некоторое время, пользуясь справочниками. Она сказала, что была в библиотеке одна, за исключением кого-то, кого она не смогла разглядеть и кто двигался в районе эркера в дальнем конце. Затем мисс Хилльярд вышла, чтобы пообедать в Холле, и оставила бумаги на столе в библиотеке. После обеда она пошла на реку, чтобы присутствовать на занятиях группы первокурсников по гребле. Когда она возвратилась в библиотеку после чая, чтобы возобновить работу, она обнаружила, что бумаги со стола исчезли. Сначала она предположила, что мисс Лидгейт вошла и, увидев их там, унесла с собой, чтобы сделать ещё несколько своих знаменитых исправлений. Она пошла в комнаты мисс Лидгейт, чтобы спросить о них, но мисс Лидгейт там не было. По словам мисс Хилльярд, она немного удивилась тому, что мисс Лидгейт взяла их, не оставив записки, но всерьёз не волновалась до тех пор, пока, вновь стоя у дверей мисс Лидгейт незадолго перед тем, как отправиться в Холл, она внезапно не вспомнила, что тьютор по английскому сказала перед обедом, что уезжает на несколько дней в город. Немедленно было начато расследование, но без какого-либо успеха, пока в понедельник утром сразу после службы в часовне недостающие корректуры не были найдены раскиданными по столу и полу профессорской. Пропажу обнаружила мисс Пайк, которая первой из  донов вошла в комнату тем утром. Скаут, ответственная за уборку профессорской, была уверена, что ничего подобного до утренней службы там не было. Появление бумаг вызвало предположение, что они были брошены в комнату кем-то через окно, что достаточно легко сделать любому. Никто, однако, не видел ничего подозрительного, хотя был опрошен весь колледж, особенно опоздавшие в часовню и те, из чьих окон были видны окна профессорской.

Найденные корректуры были повсюду густо измазаны копировальными чернилами. Все исправления на полях рукописи были плотно закрашены чёрной краской, и на некоторых страницах корявыми печатными буквами были написаны непристойные эпитеты. Рукопись введения была сожжена, о чём торжественно гласила записка из печатных букв, наклеенных на первый лист корректур.

Именно такими новостями мисс Хилльярд должна была встретить мисс Лидгейт, когда последняя возвратилась в Колледж сразу же после завтрака в понедельник. Были приложены определённые усилия, чтобы узнать, когда именно корректуры были взяты из библиотеки. Человек в дальнем эркере был найден и оказался библиотекарем, мисс Берроус. Она, однако, сказала, что не видела мисс Хилльярд, которая пришла после неё и пошла обедать раньше неё. И при этом она не видела или, во всяком случае, не заметила корректур на столе. В субботу днём библиотекой пользовались не очень интенсивно, но студентка, которая вошла туда приблизительно в 3 часа, чтобы свериться  с последним изданием латинского словаря Дукейнджа в эркере, где работала мисс Хилльярд, сказала, что она сняла том и положила его на стол, и она полагает, что, если бы корректуры там были, она бы их заметила. Этой студенткой была мисс Уотерс, второкурсница со специализацией по французскому языку и ученица мисс Шоу.

Небольшую неловкость в ситуацию внесла экономка, которая видела мисс Хилльярд, очевидно входящую в профессорскую, как раз перед службой в часовне в понедельник утром. Мисс Хилльярд объяснила, что успела только дойти до двери, поскольку полагала, что оставила там свою мантию, но вовремя вспомнила, что повесила её в раздевалке Квин-Элизабет-билдинг, и сразу же развернулась, не входя в профессорскую. Она сердито спросила, не подозревает ли её экономка в том, что она сама уничтожила корректуры. Мисс Стивенс сказала: «Конечно нет, но если мисс Хилльярд вошла, она, возможно, видела, были ли корректуры уже в комнате, и этим обеспечила бы terminus a quo или, альтернативно, ad quem[40] для этой части расследования.

И это были действительно все имеющиеся физические улики, за исключением того, что из офиса секретаря и казначея колледжа, мисс Аллисон, исчезла большая бутылка копировальных чернил. У казначея не выдалось случая зайти в офис в течение субботнего дня или в воскресенье; она могла только сказать, что бутылка была на обычном месте в час дня в субботу. Она никогда не закрывает дверь своего офиса, поскольку там не хранится никаких денег, а все важные бумаги заперты в сейфе. Её помощница не живёт в колледже и не была там в течение выходных.

Ещё одной манифестацией, представляющей некоторую важность, было появление непристойных надписей на стенах коридоров и туалетов. Эти надписи, конечно же, были стёрты сразу же, как только были замечены, и теперь оказались недоступны. Естественно, пришлось сделать официальный доклад об утере и последующем уничтожении корректур мисс Лидгейт. Доктор Бэринг обратилась ко всему колледжу и спросила, может ли кто-нибудь представить какие-либо сведения. Никто не сообщил ничего, тогда директриса предупредила о недопустимости вынесения этого вопроса за стены колледжа и при этом намекнула, что любой, кто сообщит о происходящем в университетские газеты или в ежедневную прессу, может подвергнуться серьёзным дисциплинарным взысканиям. Осторожный опрос в других женских колледжах сделал довольно очевидным, что неприятности пока атаковали только колледж Шрусбери.

Поскольку до сих пор не удалось обнаружить никаких свидетельств, указывающих на то, что действия начались до предыдущего октября, подозрение естественно сосредоточилось на студентках первого курса. Именно в тот момент, когда доктор Бэринг подошла к этому вопросу, Харриет почувствовала себя обязанной высказаться.